Елена Беленок – Сияние и дикий огонь. Книга 1. Часть первая (страница 3)

Если в обычной жизни это было не так заметно, то в церкви прихожане с замиранием сердца наблюдали, как в ослепительном сиянии Прасковьи лики святых как будто оживали, откликаясь на ее молитвы. Священнослужители в смятении не знали, как на это реагировать, то ли принять, то ли отвергнуть, и долго не могли вынести окончательный вердикт.

Бабушка звала ее светлячком, а односельчане – кто восхищенно сияющей, но чаще с ненавистью ведьмой. «Быть особенной – тяжкое бремя, – говорила Прасковье бабушка. – Люди боятся неизвестного и жестоко мстят за этот страх. Будь осторожна, будь всегда настороже, особенно с теми, кто набивается в друзья, расхваливает да льстит».

После смерти бабушки Прасковья осталась совсем одна, больше родни у нее не осталось. Поначалу было очень тоскливо и страшно, потом с течением времени как-то попривыкла, тем более дел по дому и хозяйству было навалом. Во сне Прасковья чуть ли не каждую ночь разговаривала с бабушкой, ее натруженные горячие ладони, тихий голос, ласковые, подбадривающие слова успокаивали и убаюкивали.

К двадцати годам Прасковья еще больше расцвела и похорошела. И никакие бабьи сплетни, злобные, завистливые происки не смогли потушить волшебный свет янтарных глаз, рыжих непокорных с медовым отливом волос… Девушка сияла еще ярче, согревая нуждающихся своим теплом и заботой, исцеляя от хвори и разных недугов.

Но, на беду, на свет обычно слетаются мотыльки, бесстрашно обжигая крылышки или сгорая. Вот так же мужики холостые и женатые, однажды увидев, погревшись в теплых ласковых лучах, сходили от Прасковьи с ума, готовые на все, чтобы завоевать ее расположение. Завязывались драки вплоть до кровопролития, невесты теряли женихов, семьи – кормильцев.

Прасковья не давала повода думать о себе плохо. Никого не обвиняла, но и не оправдывалась, не пыталась понравиться. Держалась всегда с достоинством и несколько отстраненно, что воспринималось обиженными односельчанами как надменность и высокомерие.

Обстановка в селе накалялась все больше. Озлобленные бабы, отвергнутые ухажеры изыскивали любые способы сделать жизнь Прасковьи невыносимой. С тех пор, какое бы несчастье ни настигло односельчан: семейные неурядицы, болезни, неурожай, во всем была виновата она, та, что в их глазах превращалась в проклятую ведьму.

Ненависть выплескивалась через край, захватывая и жителей соседних деревень, и тех, кого Прасковья обогревала своим теплом, заботой, добрым словом, кого поставила на ноги после серьезных недугов, порой считавшихся в то время неизлечимыми.

Даже священнослужители, боясь потерять доверие прихожан, восприняли дар Прасковьи как происки дьявола, подвергли анафеме, отлучили от церкви, запретили общаться с девушкой и принимать ее помощь. Хотя тайком люди все равно приходили к ней, даже ярые ее противники, и она никому не отказывала в помощи.

Глава 4. Кирилл

Обман. Россия, 1913 г.

В ту памятную ночь убитый горем отец, один из известных финансовых воротил того времени, привез к Прасковье умирающего сына. Девятнадцатилетний парень, студент Императорского Московского университета, здоровяк-спортсмен, так и не смог выздороветь после банальной простуды. В течение недели у него держалась температура, затем появилась скованность, каждое движение давалось юноше с трудом, до такой степени, что он подолгу находился в какой-нибудь вынужденной позе.

Внешне он напоминал живого мертвеца, вызывая ужас даже у бывалых, видевших многое на своем веку медиков. Мертвенно-бледный, с закатившимися глазами, он постоянно пытался накрыть голову и лицо всем, что попадалось под руку. Его обследовали и лечили в крупнейших на то время клиниках самые авторитетные специалисты, но так и не выяснили ни точной причины, ни генеза, ни способа адекватного специфического лечения болезни, с которой сталкивались впервые.

Профессора: инфекционисты, неврологи, психиатры в бессилии разводили руками и утверждали, что сделали все возможное для данного клинического случая, и это было правдой, но, к сожалению, безрезультатно. Медсестра, ухаживающая за несчастным парнем, как-то сказала убитым горем родителям, что их сына спасет только чудо, и рассказала о необыкновенной деревенской целительнице, якобы помогающей даже неизлечимо больным.

Прасковья без колебаний оставила парня у себя, обещала сохранить это в тайне и помочь всем, чем сможет. Несколько месяцев практически без сна и отдыха она боролась за жизнь Кирилла. Грамотно использовала травяные сборы, как учила бабушка, ведь Прасковья знала назубок, какие травы собирать, когда, в зависимости от лунного цикла, как правильно хранить, сочетать, в какой форме и дозе использовать.

«Но главное не травы, а то, что у тебя внутри, – говаривала ей бабушка, прикладывая руку к груди. – Твой, внученька, свет, исцеляющая сила твоей души – теплота, доброта, любовь. Если же в твоей душе появится червоточина – гнев, ненависть иль злоба, то исцеляющий свет вспыхнет диким огнем, который уже не потушить. Помни мои наказы, Прасковьюшка, судьба будет тебя не раз испытывать, борись с искушениями лукавого, не сдавайся, до последнего вздоха будь на стороне света и добра».

Эти слова постоянно всплывали в памяти девушки, пока она боролась за жизнь парня. Так тяжело Прасковье еще никогда не было: юноша настолько жадно вбирал ее свет, ее жизненную силу, что она не успевала восстанавливаться. Чем лучше становилось Кириллу, тем хуже Прасковья себя чувствовала, что настораживало и пугало. Но она гнала от себя эти мысли, объясняя плохое самочувствие бессонными ночами и усталостью. Наконец, благодаря стараниям Прасковьи, Кирилл пошел на поправку и окончательно пришел в себя.

Очнувшись после длительного беспамятства, молодой человек увидел ослепительный свет и решил, что уже на небесах, но теплота и нежность девичьих рук, ласковые слова вернули его на землю. А в сердце навсегда отпечатался этот образ: удивительные, сияющие, как расплавленное золото, глаза, огненно-рыжие, каскадом ниспадающие по плечам волосы, словно насквозь пронизанные солнечными лучиками, казалось – дотронешься и обожжешься. Кирилл знал ее имя, но чаще называл «Солнышко, мое рыжее солнышко».

Девушка не могла насмотреться на его непокорные кудри, на синие глаза, меняющие цвет в зависимости от настроения. Когда парень любил ее, они становились фиалковыми, и этот насмешливый сиреневый взгляд сводил с ума. А когда сердился, в его глазах появлялся стальной оттенок, за которым таилось что-то темное, вселяющее страх, грозящее вырваться наружу.

Прасковья интуитивно чувствовала опасность. Понимала, что счастье ненадолго, но ничего не могла с собой поделать. Ее, словно магнит, притягивал этот человек. Кирилл был полной ее противоположностью: смуглый, черные как смоль волосы, неприкрытая природная сексуальность сквозила в каждом движении, предвещая искушение, первородный грех. Сколько в ней было ослепительного света, столько в нем непроглядной тьмы, но девушка упорно не хотела этого замечать.

Кирилл Петровский – образованный молодой человек, знающий несколько иностранных языков, с прекрасной перспективой карьерного роста, к тому же кутила, любимец женщин, разбивший немало сердец, вдруг подставил под удар свое – простой деревенской девушке. С ней неисправимый ловелас впервые ощутил эту сладкую щемящую боль, оставляющую незаживающие рубцы на искалеченных любящих сердцах.

Совместные месяцы вынужденного затворничества так сблизили молодых людей, что они, казалось, уже не мыслили жизни друг без друга. Прасковья давно поняла, что беременна, и все никак не решалась рассказать об этом Кириллу. Она полагала, что есть еще достаточно времени, хотела дождаться какого-то особенного момента для объяснения. Представляла, как обрадуется ненаглядный, как будет любить их сына или дочку. Но идиллия внезапно закончилась, когда Кирилл уехал домой, в город, где предстояло срочно решать вопрос с дальнейшим обучением в университете.

Он, конечно, обещал писать и в скором времени забрать Прасковью с собой, но понимал, что это вряд ли возможно. Родители никогда не примут в семью девушку не их круга, да и ей самой будет некомфортно среди известных политических деятелей, пресыщенных воротил крупного бизнеса и надменных светских львиц.

Кирилл ничего не мог с собой поделать, ужасно тосковал, чуть ли не каждый день писал Прасковье, обещал что-нибудь придумать и забрать ее к себе. Тут же в сомнении рвал, писал снова, но так и не отправил ни одного послания, боясь сделать девушке еще больнее, суля напрасные надежды. Он терпел, он ждал, верил, что в конце концов переболеет ею, как было уже не раз с прежними пассиями. Но шли недели, тянулись месяцы… Парень понимал, что ему плохо без Прасковьи, что ему нужна только она, что все в его жизни теряло смысл без нее, и плевать, кто и как на это посмотрит.

Кирилл сообщил родителям о своем решении жениться на Прасковье, о том, что немедленно едет за ней и они поселятся отдельно, как только он подыщет подходящее жилье. Родители, к удивлению Кирилла, довольно спокойно восприняли его заявление, только попросили не ездить за девушкой самому. Дорога дальняя, а ведь ему завтра предстоит экзаменовка, так что отец привезет избранницу сына сам.