Елена Бауэр – Изгнание (страница 52)

– Вообще, я хочу побыстрее сбежать отсюда. Матушка с твоей тетей, похоже, вознамерились женить меня. Я ведь теперь единственный наследник и продолжатель рода, – смеялся Феликс. – Как они не понимают, что я совершенно не создан для брака!

– В таком случае берегись! Тетя недавно выдала замуж мою сестру, и это при том, что отец, кажется, был этому не особенно рад.

– Ты был у него в Париже? Как тебе понравился дом в Булонь-сюр-Сен? Ты знал, что раньше он принадлежал моей бабке?

Болтая, они не заметили, как оказались в гостиной, где уже накрыли к чаю и где шла не менее оживленная беседа между Великой Княгиней и Зинаидой Николаевной. Княгиня, здоровье которой вначале подкосилось на фоне вереницы посетителей, желающих принести соболезнования, наконец, стала вставать.

– Что Вы, Вам не нужно бояться потерять меня! Ни душа, ни дверь моя не будут закрыты для моих друзей и подруг, – уверяла ее Елизавета Федоровна.

– Но разве Вам обязательно переезжать из дворца?

– Во дворце существует определенный этикет, который людям боязно нарушить. Я поселюсь ближе к миру и стану доступнее нуждающимся.

Великая Княгиня неожиданно столкнулась с непониманием, а иногда и откровенным неприятием ее идеи создать и возглавить обитель милосердия. Ей пришлось обращаться к Государю, чтобы он помог ей утвердить Устав и поддержал перед Синодом.

Даже княгиня Юсупова, при все своей любви, считала, что августейшая подруга впадает в крайности.

– Добрые дела можно творить, не покидая света. А с Вашим положением… О, вот и мальчики пришли! Как Вы поиграли?

Спустился и отец семейства, который весь день провел за рыбной ловлей. Не успели все расположиться за столом, принесли корреспонденцию и письмо от Императрицы, которая волновалась, что от княгини давно не было вестей, и справлялась о ее здоровье.

– Как трогательно! Такое участие! Вы меня извините, я после чая сразу же сяду за ответ…

– Она очень за Вас переживает, – подтвердила Великая Княгиня, зная, как близко к сердцу приняла сестра утрату Зинаиды Николаевны.

ХIV

Нет месяца более унылого, чем ноябрь, который понур и меланхоличен как в России, так и в Париже. Но жизнь не останавливается даже в хмурую погоду. В первый ноябрьский день Марианна подарила матери второго внука, Кирилла, названного, как шутливо замечал Павел, в честь его племянника-изгнанника. В тот же день в Париже скончался Великий Князь Алексей Александрович, отказавшись пережить безнадежно серый месяц и грядущую зиму.

Смерть брата, безусловно, была для Павла трагедией, но, глядя на то, как активно взялся за дела наследства Владимир, он решил не отставать. Ни к чему было ложное кокетство, семья расширялась, и деньги были не лишними. Кроме того, Ольга Валериановна жила на широкую ногу, вероятно, не уступая в тратах Михен. Несмотря на то, что Алексей не раз выражал желание оставить все, что имел, своему незаконнорожденному сыну князю Белевскому, поскольку покойный не оставил завещания, законными наследниками стали братья усопшего.

– Да простят меня Алеша и его сын, но я не могу отказаться от наследства. Выяснилось, что мы в весьма затруднительном денежном положении, – шепнул Владимир Александрович Павлу, когда они шли с Николаевского вокзала за черным бархатным катафалком, на который был установлен гроб с телом брата. В печальной церемонии участвовала вся императорская семья. По обычаю, над гробом был установлен золотой четырехугольный балдахин с орлами по углам, а над серединой балдахина высилась золотая великокняжеская корона. – Жена обращалась к Фредериксу, чтобы он решил вопрос с ее счетами за ежегодные поездки за границу, но ничего не сделано, и долг в полтора миллиона очень меня беспокоит. А ты что думаешь?

– Не буду лукавить, мне эти деньги тоже нужны. Содержать дом и семью в Париже – недешевое удовольствие. Про наследство Сергея ты знаешь, оно, по большей части, отходит к старшим детям. Хотелось бы отказаться в пользу Белевского, но я не могу позволить себе такую роскошь.

Всякое напоминание о незаконнорождённом сыне Алексея вскрывало в сердце Павла раны давней обиды на Сергея. Почему, при всем трепетном и заботливом отношении брата к Белевскому, он был так холоден к детям Павла от Ольги? Изгнанник вспоминал, как Сергей увещевал его вернуть деньги, вывезенные из России, в пользу Марии и Дмитрия. Тогда брата не волновало, как будет жить маленький Бодя, почему же теперь Павел должен волноваться о взрослом Белевском? В конце концов, он не возьмет ничего сверх того, что полагается ему по закону. Павел был уверен, что поступает справедливо, но отчего-то на душе скребли кошки.

– Надо бы положить Белевскому ежегодный пансион, – предложил он.

– Хорошая мысль! Тысяч в пятьдесят марок, – согласился Владимир. – Приличная сумма, на мой взгляд.

– Вполне…

– А все эти Алешины дамочки – Балетта и прочие – и так уже на нем поживились сполна…

Помимо дел наследства Павел узнал о том, что старший брат в очередной раз хлопотал у Государя за Кирилла и его жену. Сам он тоже не уставал требовать для Ольги того положения, которого она заслуживала как морганатическая супруга Великого Князя. Однако, несмотря на то, что брак, в конце концов, был признан, в августейшую семью графиню Гогенфельзен не принимали. Вот и сейчас, если на траурной церемонии в Париже Ольга могла сопровождать Великого Князя, то в Петербурге ей не позволено было занять место рядом с остальными женами Великих Князей.

В отношении Государя к Владимиру наметилось потепление. Скоро старик наслаждался охотой в имении венценосного племянника под Варшавой, куда ему разрешено было приехать, взяв даже гостей.

Однако Владимир недолго наслаждался царским расположением. Это была последняя улыбка судьбы. В феврале, в день четвертой годовщины гибели Сергея, Великий Князь Владимир Александрович ушел в мир иной, оставив Павла единственным живым дядей Императора.

ХV

В апреле, под бравурное пение птиц и журчание ручьев, прощенные и восстановленные в правах Кирилл и Даки вернулись на Родину.

Павел, возвращению которого тоже не существовало более препятствий, перед тем, как собраться в дорогу, решил четко сформулировать свои условия. Все они касались Ольги, которая в этом году в очередной раз стала бабушкой. Старший сын подарил ей внучку Татьяну.

Прежде всего Павел настаивал на княжеском титуле для супруги и их общих детей, о чем должен был быть издан и официально опубликован указ, редакцию которого надлежало заранее согласовать с Великим Князем. Это было главным требованием. Затем он просил разрешения жене и дочерям проходить за членами семьи в выходные и по другим официальным поводам. Представлять жену членам семейства он хотел сам, без посредничества гофмейстрин. Просил позволения жене не расписываться у Великих Княгинь, а оставлять карточки, и, кроме сего прочего, желал иметь в театрах ложу рядом с императорской. Ольга, которая, естественно, принимала самое живейшее участие в составлении списка требований, припомнила все случаи унижений, которые ей пришлось пережить, особенно в свою бытность метрессой Великого Князя. Сформулированные по пунктам притязания были направлены Царю.

Ответ пришел в виде их же запроса с резолюцией Государя. Пункты, касающиеся княжеского титула и ложи в театре, были вычеркнуты. Выходы предлагались совершать, как полагается жене генерал-адъютанта. Таким образом, из всего списка полностью приняты были лишь два пункта. Негусто.

Павел, в свете последних событий в семье с Николашей и Кириллом ожидавший получить то, что просил, был снова взбешен.

– Да что такое нашло на Ники? Он всегда был милым, добрым мальчиком! Но это просто невыносимо!

– Не может это быть влияние Императрицы? – предположила Ольга, которая была уверена, что у Николая II, любящего своего дядю, не было причин продолжать так сурово его наказывать.

– Да, скорее всего, не обошлось без Эллы и ее сестрицы.

– Знаешь, мне и в Париже неплохо. Я за эти годы отвыкла от России, и, прости, мне не хочется возвращаться в твой дворец. Он какой-то холодный, чужой… Мне кажется, там до сих пор витает дух твоей первой жены.

– Умоляю, оставь эту ересь!

– Я имею в виду метафорически, – начала оправдываться Ольга, хотя ей в самом деле в доме Павла было не по себе и мерещились разные тени.

– Ты отпустишь Бодю в Россию одного?

– Бодю? В Россию?

– Да, он должен учиться в Пажеском корпусе.

– Но ведь он плохо говорит по-русски… и вообще, он такой тонкий, чувствительный, какой из него офицер? – расстроилась мать. – Нет ли другого поприща для мальчика, учитывая его таланты?

– Какого, к примеру? Артистического? Сын Великого Князя не может служить в театре. Его место в армии. А русский язык есть время подтянуть. Он же не сейчас поступает. Это не обсуждается, – Павел вдруг зазвучал категорично, неумышленно вымещая злость на венценосного племянника на жене. – Пажеский корпус – единственный выход, иначе ты окончательно его избалуешь!

– Хорошо, но тогда дом необходимо реконструировать, сделать его пригодным для жизни, приветливым, если угодно. – Ольга вроде и не перечила, но тут же выставила такие условия, что супругу его требование могло дорого обойтись. – Или, может быть, стоит построить новый?

– Это довольно большие траты…