Елена Бауэр – Изгнание (страница 51)
Ольга Валериановна разбирала ворох поздравлений, полученных по случаю свадьбы сына, в котором среди прочих было и послание от сестры.
– Любаша поздравляет… – грустно вздохнув, показала она Павлу письмо старшей сестры. – Слава Богу, Саша не влюбился в какую-нибудь ветреницу, а выбрал достойную девушку из приличной семьи. Княгиню Юсупову жаль до слез! Я тебе говорила, что видела ее сына в Париже с этой девицей? Несчастный мальчик!
– Кто мог подумать, что все так закончится…
– Все тревожатся за Муню. Она сама не своя, слишком болезненно принимает эту смерть, словно жених ее умер.
– Что же тут удивительного, первая любовь – и сразу такая потеря!
– Погрузилась с головой в спиритизм. Никак не может отпустить мальчика.
– Это никуда не годится! – Павел нахмурился. Мода на медиумов, чревовещателей, предсказателей будущего и прочих шарлатанов и не собиралась ослабевать, а, напротив, набирала все новую силу. Едва ли не в каждом светском салоне сеансы столоверчения были непременной частью времяпрепровождения. Повсеместное маловерие, вылезшее наружу уродливой угревой сыпью общества, озадачивало и расстраивало Великого Князя.
– Только бы не заморила себя до чахотки! Любаша думает, куда бы ее отвезти, чтобы она отвлеклась немного…
– Пусть приезжают к нам.
– Я предложу. Но в Париже она уже была, и, положа руку на сердце, этот город слишком весел и беспечен для того, кто переживает утрату.
– Я после смерти мамá и Аликс ездил в Рим. На фоне его величия и многовековой истории, полной грандиозных драм и трагедий, своя жизнь и горести кажутся ничтожными песчинками.
Оказалось, что Муня и сама всегда мечтала побывать в Риме, поэтому тем летом мать повезла ее в Вечный Город.
ХII
Римские церкви, полные христианский реликвий, роскошные картинные галереи с мировыми шедеврами искусства, улицы, которые помнили жителей древней империи, помогли душевным ранам Маруси Головиной затянуться, но не могли исцелить их полностью.
Душа звала ее в Архангельское.
На обратном пути они с матерью заехали в Москву. Феликс приехал на автомобиле к гостинице, где они остановились, и отвез Муню в родительское имение. Там она смогла побыть на могиле своего покойного героя.
– Знаете, я решила, что больше не буду играть ни в одном спектакле. Все это теперь не имеет смысла. Театр умер вместе с Николаем, – говорила девушка Феликсу, когда он вез ее назад.
– Чем же Вы станете заниматься? Как будете справляться со скукой?
– Не знаю… но жизнь уже не может быть прежней. Если б знать, как найти покой!
– Замуж выйдете?
– Что Вы?! Как Вы можете так говорить?! Я даже думать об этом не могу. Для меня Ваш брат жив всегда, везде, всякую минуту! Как бы я могла быть с кем-то другим, принимать ухаживания, улыбаться? Это решительно невозможно!
– К слову, Вы еще бываете у Чинского? – поинтересовался Феликс про знакомого оккультиста.
– Собиралась к нему по приезде… – Муня всегда интересовалась потусторонним миром, и визиты к разным шарлатанам не были для нее новостью, однако к Чинскому ее привели именно братья Юсуповы.
– Будьте осторожны! Он оказался настоящим мошенником и злодеем! Из бумаг Николая я понял, что Чинский всячески поощрял его страсть к Марине, внушал ему, что это некая кармическая связь! Меня и родителей выставлял врагами. И как же хитро все устроил, что мы не делились друг с другом ничем, что он нам вещал. Мерзавец!
– Какой ужас! Как же так? Он ведь так точно предсказал катастрофу…
– О, это не составило ему труда, ведь он буквально сотворил ее собственными руками!
– Каков подлец! Но Вы уже нашли кого-то, кто заслуживает доверия? Мне все-таки необходимо поговорить с Николаем… так много вопросов осталось без ответа…
Феликс на несколько секунд замялся.
– Видите ли… Мамá поручила меня Великой Княгине, которая, Вы знаете, очень набожная. В данный момент я пробую посмотреть в эту сторону. Соответственно, никакого спиритизма и прочих богомерзких увлечений. Займусь благотворительностью. Великая Княгиня недавно открыла больницу для женщин, страдающих туберкулезом, и предложила мне посетить обездоленных, живущих в трущобах, многие из которых заражены этой болезнью. Знаете, там есть места, где совсем не бывает солнечных лучей, кто-то спит прямо на земле, в холоде, сырости и грязи!
– Какой же Вы необыкновенный человек! Вы так же добры и благородны, как Ваш покойный брат! Я бы тоже мечтала заняться чем-то подобным! – всякий раз видя искреннее восхищение в наивных, чистых глазах Муни, Феликс чувствовал неловкость. Она ни в ком не видела подвоха или грязи.
– Не все так радужно, были и разочарования. К примеру, значительная сумма, вырученная с продажи кое-каких личных вещей, испарилась за несколько дней. А еще я заметил, что некоторые эксплуатируют мою наивность или платят неблагодарностью. Знаете, что я понял? Всякая денежная помощь должна оказываться с умом! И желательно, чтобы она сопровождалась сердечностью и беззаветностью, как это делает Великая Княгиня, однако это, надо признать, самое сложное и, по-моему, просто не всем дано!
– Не могу ли я быть чем-то полезна? Правда, собственных средств у меня немного…
– Ежели появится что-то, я дам Вам знать. Великая Княгиня сейчас занята созданием обители милосердия, может быть, там что-то будет.
Они подъехали к гостинице, где уже не находила себе места Любовь Валериановна.
– Как жаль, что я не могу остаться здесь, у его могилы, чтобы каждый день приносить ромашки и говорить с ним… – вздохнув, сказала Муня. – Хотя, знаете, все-таки нельзя вполне осознать, что это его могила. Я скорее поверила бы в исчезновение всего мира, всего видимого и примирилась бы с этим, чем с тем, что его нет!
ХIII
От гнетущей тоски осени Юсуповы перебрались в солнечный Крым. Великая Княгиня, видя свой долг в том, чтобы поддержать подругу, оставила на время дела обустройства обители на помощников и составила Зинаиде Николаевне компанию. Она просила Дмитрия присоединиться к ним, чтобы у Феликса, за которого она теперь тоже чувствовала ответственность, была компания его возраста.
Дмитрий знал Феликса с детства, поскольку дядя с тетей давно дружили с его родителями. Юношу всегда занимали рассказы о проделках соседского сорвиголовы. Где-то в душе он завидовал, что не может позволить себе такой свободы в шалостях, не может стать героем забавных, иногда постыдных историй, ведь он кузен Императора. Теперь сердце Великого Князя наполнилось сочувствием к младшему Юсупову из-за потери брата. Он тоже переживал расставание с сестрой. Она, конечно, лишь вышла замуж и уехала за границу, но для Дмитрия, оставшегося в России без самого близкого человека, это было почти одно и то же.
– Я не могу заменить Вам Николая, но Вы всегда можете рассчитывать на мою дружбу, – немного смущаясь, обратился Дмитрий к Феликсу, когда они возвращались с корта к чаю.
Феликс, в отличие от своего кузена Михаила Сумарокова-Эльстона, отвратительно играл в теннис, слабыми руками посылая мячи как Бог на душу положит. Дмитрия неловкость князя, который, казалось, больше манерно кривлялся и паясничал, веселила. Своим позёрством и хорошо подвешенным языком Феликс напоминал Великому Князю Робера Монтескью, с которым он познакомился в Париже на приеме, куда его брал отец.
– Тронут! И благодарю за предложение, мне как раз безумно недоставало настоящего приятеля! Если честно, мамá с Великой Княгиней порядком утомили меня спасением моей души, – улыбнулся Феликс и пожал протянутую ему руку.
– Кому Вы говорите! Перед Вами одна из первых ее жертв!
– В таком случае нам нужно перейти на «ты». Названым братьям ненатурально говорить друг другу «Вы», – и, не дождавшись ответа, будто у Дмитрия и не могло быть возражений, продолжил: – А знаешь, что я почувствовал после смерти брата?
– Что? – Дмитрий предвкушал услышать о планах поквитаться с убийцей или что-то подобное.
– Вначале, естественно, шок, растерянность, горе, ненависть и так далее. А потом я вдруг понял, что все огромное состояние нашей семьи достанется мне одному! Понимаешь? Только мне! Все несметное богатство будет моим! С одной стороны, мне, естественно, стало стыдно за эти мысли, не без этого, а с другой… Так, вероятно, чувствует себя второй сын Царя, когда узнает о смерти наследника – Цесаревича. Ты не думал об этом? – Феликс говорил, а сам испытующе наблюдал за реакцией нового приятеля. Он решил, что если увидит в его глазах хоть каплю презрения или осуждения, то не станет с ним сближаться, будет держать на расстоянии.
– Нет, я где-то в конце цепочки престолонаследия, – беззаботно усмехнулся Дмитрий. Не совсем то, что ожидал Феликс, но без неприятия, осуждения и нравоучений. – Да я и не хотел бы быть Царем. Это утомительно и вовсе не так весело, как кажется со стороны. С тех пор, как мы стали жить рядом с семьей Государя, я это знаю наверняка.
Великий Князь был восхищен яркой жизнью Юсупова, кипящими в ней страстями, не понимая, что тот калейдоскоп эмоций, который описал Феликс, был редкостью. Чаще всего отпрыск старинного рода был охвачен смертельной скукой, которая верблюжьей колючкой каталась по черствой пустыне его пустой души. Скука была настоящим бичом молодежи. Чтобы хоть как-то заглушить ее, они бросались в самые рисковые предприятия, от любовных до смертельно опасных, включая игру в русскую рулетку или революционный террор. Дмитрий был полон жажды жизни, мечтал испытать все, о чем до сих пор ему даже запрещалось думать, и был уверен, что в лице молодого князя нашел отличную компанию, чтобы убивать скуку.