Елена Бауэр – Изгнание (страница 49)

VII

Настал день свадьбы.

Отец благословил невесту иконой. Затем Марию осенила крестом тетя. Павел и Елизавета Федоровна примирительно пожали дуг другу руки и поцеловались, отодвигая перед торжественным моментом свои личные эмоции и недопонимание на задний план. Елизавета Федоровна, которая еще носила траур, не собиралась на свадебный ужин, но должна была помогать невесте на церемонии в церкви.

Когда Мария увидела царские украшения, которые, как и остальные Великие Княжны, она должна была надеть на бракосочетание, она немного оживилась. Диадема императрицы Екатерины с великолепным розовым бриллиантом в центре, небольшая, малинового бархата корона, усыпанная сверкающими бриллиантами, ожерелье из крупных, чистейших бриллиантов, браслеты и серьги в форме вишен не могли бы оставить равнодушной ни одну августейшую невесту. На голову Марии накинули кружевную вуаль, приколов среди складок цветы флердоранжа. В последнюю очередь на плечи Великой Княжны возложили малиновую бархатную мантию, отделанную мехом горностая. Когда жених увидел Марию, он потерял дар речи от ее величественной красоты.

В свадебном облачении Мария невероятно походила на мать! У Павла сжалось сердце.

Воспользовавшись моментом, Великий Князь рассматривал жениха. Вильям был юн и очень высок. Вероятно, стесняясь своего выдающегося роста, он немного сутулился. Юноша никак не производил впечатление злого или непорядочного человека. Отец вздохнул с некоторым облегчением. Была надежда, что Мария сможет полюбить мужа, разглядев в нем достоинства, которых у него не может не быть, и обретет счастье. Великий Князь знал массу примеров, когда, женившись без вспыхнувшей с первого взгляда симпатии, люди проживали долгую, счастливую семейную жизнь.

В апреле произошло еще одно событие, которое уверенно конкурировало по произведённому эффекту со свадьбой Мари. Михен, которая вопреки желанию супруга долгое время оставалась лютеранкой, вдруг тоже приняла Православие, чем до глубины души поразила все императорское семейство без исключения. Мало кто верил в искренность ее поступка, но факт оставался фактом. Очевидно Мария Павловна ожидала от Императора поощрений за свой поступок, рассчитывая, видимо, на прощение Кирилла.

Тем временем Павел отбыл в Париж. Мария и Дмитрий обещали его там в мае.

VIII

Весенний театральный сезон пробудившегося от зимней дремы Парижа ознаменовался грандиозной русской оперой «Борис Годунов», которую во французскую столицу привез успешный питерский импресарио Дягилев. Бархатный шаляпинский бас покорил взыскательную публику Пятой республики, избалованную первыми мировыми талантами.

Великий Князь с супругой оказывали поддержку «Русским сезонам», видя в этом не только привычную миссию меценатов искусства, но и свою роль в повышении за рубежом престижа России, который немного пошатнулся после войны с Японией. Августейшая чета с удовольствием принимала у себя русскую труппу, давая ей возможность выступить перед сливками французской аристократии, которая могла бы быть им полезна и связями, и кошельками.

В честь оглушительного успеха русской оперы и к приезду детей Павла Ольга дала великолепный прием, пригласив на него все самые значимые фигуры высшего света и парижской богемной жизни.

– С кем это ты там говорил? – в конце вечера поинтересовалась она у Павла про молодого собеседника, который довольно длительное время не отпускал Великого Князя от себя, что-то оживленно ему повествуя.

– Старший сын Юсуповых. Я последний раз видел его еще мальчиком, признаться, даже не сразу узнал…

– Николай? Тот, про которого Муня рассказывала? Разве он женился? Я видела его в Гранд-опера с какой-то вертлявой блондинкой.

Тогда никто еще не догадывался, какая страшная опасность нависла над внуком бывшей хозяйки особняка в Булонь-сюр-Сен. Князь Юсупов приехал в Париж за Мариной Гейден, которая, как ни упрашивала родителей переменить решение, все же была в апреле выдана замуж за графа Арвида Мантейфеля. На берегах Сены проходил их горький медовый месяц. Разочаровавшись в браке еще до венчания, новобрачная выписала Николая и свою мать во Францию, поселив их в одной гостинице. Попросив у мужа развода, она переехала к матушке и с того момента стала открыто появляться в обществе Юсупова. Родители князя не знали, чем занят их отпрыск в самом романтичном городе мира, ведь он заверил их, что едет туда исключительно услаждать слух талантом Шаляпина.

– Нас это не касается. Пусть сами разбираются. Нам и своих забот хватает.

– Графинюшка, позвольте поблагодарить за шикарный прием и расцеловать Ваши ручки! – густо пробасил Шаляпин. – Ваши божественные перепела в вине с раками, устрицами, зеленым горошком и пармским сыром завладели моим сердцем и желудком. Я буду просить изобразить нечто подобное своего повара! И икра у вас правильного посолу. Я, уж поверьте, знаю в этом толк. Сам могу солить. А какое собрание! Кажется, весь свет перебрался к Вам в гостиную!

Ольга, как было ею заведено еще в Санкт-Петербурге, большое внимание уделяла кухне. Моря людей голодом, центром светской жизни не станешь. Голодные художники, писатели и музыканты, которые только входили в зенит своей славы, готовы были драться за приглашение на вечер в Булонь-сюр-Сен. Правда, к Шаляпину это уже не имело отношения. Он давно ярко блистал на русском творческом небосклоне.

На следующий день за завтраком семейство рассматривало карикатуры Боди, который был допущен на прием, чтобы познакомиться с русскими гениями. Мальчик удивительно точно схватывал характерные черты персонажей. Дягилев был изображен с его знаменитой седой прядью, напоминая шиншиллу, Шаляпин с огромной, как растянутые меха, грудной клеткой, Робер Монтескью был похож на длинного, черного, блестящего таракана. Павел с Ольгой не могли удержаться смеха.

IX

Май выдался на редкость жарким. Дмитрий ждал сестру, как было уговорено, в парижской гостинице. Она уже несколько часов как должна была приехать. Но ее все не было. Чтобы не изнывать от скуки, духоты и возрастающего беспокойства, Великий Князь отправился к отцу.

Вечером брат вернулся в отель, Мари уже была там. Она бросилась Дмитрию на шею, чем привела в замешательство и его, и своего молодого супруга, который пытался не подать вида, что преувеличенные эмоции жены к брату на фоне ровного отношения к нему его расстраивают.

– У нас одна за другой лопнули пять шин! Можешь вообразить? – затарахтела сестра.

Было поздно, и скоро пришлось разойтись по номерам. Дмитрий уже спал, когда услышал стук в дверь. Это была сестра. Она вызвала его поговорить без мужа, который, к счастью, измученный долгой дорогой, быстро уснул. Ей хотелось посекретничать с братом о своей взрослой жизни и о его первой влюбленности.

– Как прошел твой медовый месяц? – спросил ее Дмитрий.

Они сидели на лестнице и говорили шепотом, чтобы не разбудить принца и остальных постояльцев.

– Сначала мы поехали в Карлсруэ, к моей свекрови. Там все жутко чопорные. За обедом я рассмеялась шутке соседа, и меня едва не прожгли взглядами осуждения. У нас в России личные отношения гораздо проще. Этикет существует только для церемоний. А там к этому относятся слишком серьезно. Вильгаше было, наверное, стыдно за меня.

– Ничего, привыкнешь. Потом поехали в Венецию?

– Да, мы там были одни! Но Венеция меня разочаровала. Я так мечтала побывать в этом сказочном месте! А там – сырость, вонь и невкусная еда. Не понимаю, что могло так очаровать отца и дядю с тетей…

– Странно… Неужели так все плохо?

– Да, сплошные обманутые ожидания… Потом мы поехали в Ниццу, где пересели на мотор, чтобы на нем объехать Францию. В Марселе принц слег.

– Что-то серьезное?

– Нет, легкая простуда. И немудрено, в кабриолете-то. Видел бы ты меня с прической набекрень и шляпой, примотанной густой вуалью, которая сразу же забивалась дорожной пылью, – рассмеялась Мари. – Затем Биарриц. Там мы встретились с кузиной Ксенией и ее детьми. У них дом на берегу. Сандро не видели. Потом поехали в Тур, а после него – в долину Луары, смотреть замки. К этому времени мне уже все порядком надоело. Я хотела побыстрее к тебе и отцу!

– А что принц? Он тебе не противен? – Дмитрий переживал за сестру, которая перед свадьбой казалась несчастной.

– Он неплохой, даже милый, – щеки Мари немного порозовели. – Я думаю, он меня любит.

– Конечно, любит!

– А как отец? Ты же у них был? Видел ее?

– Да, у них уютно, по-домашнему. Как у дяди Ники с тетей Аликс, только еще дом тихий, простой. Похоже, что они счастливы.

Дмитрий очень скомкано поведал сестре о своих первых чувствах, которые нахлынули на него во время его поездки по Европе. Сестру удивил предмет его воздыханий, поскольку это была их замужняя кузина, которая была старше брата в два раза. Мари она казалась старухой. В очередной раз Великая Княжна подумала про себя, что мужчины странные. Волноваться за Дмитрия она не стала, поскольку решила, что блажь его не может иметь продолжения и скоро пройдет сама собой.

На следующий день Мария и Дмитрий поехали к отцу. Ольга была радушной хозяйкой, старалась угодить, и гости к ней прониклись.

– Не скучаешь по Петербургу? – спросил отец дочь.

– Немного… В России нет связывающего тебя по рукам и ногам этикета, как в Швеции или Германии. У нас церемонии были только для официальных приемов, у них они и в повседневной рутине. С дядей Ники и тетей Аликс вне торжеств было тепло, по-семейному, у шведов все слишком сухо…