Елена Бауэр – Изгнание (страница 41)

А пока легкая сиреневая вуаль прозрачных ночей накрыла город на Неве. Сердца петербуржцев наполнились чувственным трепетом ожидания любви.

Бывший супруг Ольги твердо вознамерился жениться на своей пассии. Он запланировал в начале лета уволиться со службы, где вряд ли одобрили бы его сомнительные, если не сказать скандальные матримониальные идеи, отвезти возлюбленную за границу и там с размахом сделать ей предложение.

Видимо, какая-то любовная пыльца витала в воздухе, поскольку романтическое настроение охватило все семейство. Старшей дочери Ольги Валериановны сделал предложение граф Крейц. Свадьба была назначена осенью.

Марианне, достигшей шестнадцатилетния, стал открыто оказывать знаки внимания сын отставного министра внутренних дел Дурново.

Саша наслаждался молодостью, приглядываясь к знакомым девицам на выданье. Он часто бывал у своей родной тетки, Любови Валериановны Головиной, которая из-за изгнания сестры брала на себя часть заботы о племянниках.

Квартира с розово-золотой мебелью, пушистыми коврами и богатыми шторами, где вдова камергера императорского двора Головина жила с двумя своими девочками, находилась на нижнем этаже дома на Адмиралтейском канале № 29. Старшая ее дочь, по иронии судьбы тоже Ольга, как бабушка, тетка, двоюродная сестра, имела жесткие черты лица, грубый голос и в целом вида была мужеподобного. Зато она прекрасно разбиралась в медицине, и летом, когда семья уезжала в деревню, она в отсутствие доктора лечила крестьян. Все по ее просьбе называли ее Асей, потому как в их семействе количество Олей на душу населения превышало любые разумные нормы. Младшая, пятнадцатилетняя Мария, или Муня, тоже переняла лишь отдаленную, бледную версию красоты матери и тетки, но все же была мила, нежна и трепетна. В отличие от своей кузины Марианны, которая и в шестнадцатилетнем возрасте излучала мощную женскую притягательность, она смотрела на мир наивными, детскими глазами, веря в чудо и не замечая зла и грязи. Муня обожала театр и не без успеха пробовала себя в различных любительских постановках.

Как-то ей позвонила Аля Танеева, которая ее едва знала, кажется, они встречались на одном из детских балов, и предложила поучаствовать в пьесе Ее Императорского Величества Александры Федоровны, поскольку ей рекомендовали мадмуазель Головину как девушку, не лишенную театрального дарования. Муня тут же согласилась.

Ее партнером по сцене стал князь Николай Юсупов. К слову, титул князя Юсупова ему не принадлежал, он был графом Сумароковым-Эльстоном и удостоился бы титула князя, только вступив в наследство после смерти родителей. Но молодой человек был старшим сыном и наследником княгини Юсуповой, поэтому для упрощения многие его так и называли, отбросив условности. Так же поступим и с его младшим братом, Феликсом. Но вернемся к Николаю. Он не был красив в классическом понимании – слишком густые брови, мясистые, влажные губы. Однако в нем был невероятный шарм и сильнейший магнетизм. Для большинства ребят в труппе он был взрослый, важный, умный, тонкий, полный сарказма, где-то даже циничный и высокомерный. Презрение к окружающим и жизни в целом делало его сразу и Печориным, и Онегиным в одном лице. А когда Николай улыбался, он становился обезоруживающе очаровательным. Ему не было равных в остроумии и насмешках, при этом свою партнершу князь всячески опекал и давал ей реплики так, что игралось легко и естественно.

Муня с Юсуповым изображали молодоженов, страстно влюбленных друг в друга, оттеняя своими шуточными репризами линию главных героев, роли которых заслуженно достались красавице Але, типичной инженю, и Сержу Зубову.

Мадмуазель Головина не могла не замечать, что князь весьма охотно исполняет роль ее супруга и после репетиций мило дразнит, продолжая называть ее женой. Много ли нужно, чтобы вскружить пятнадцатилетней барышне голову?

После отыгранного перед Государем и августейшей публикой спектакля, собрав комплименты и восхищение высоких зрителей, труппу отправилась на ужин, который накрыли прямо в фойе театра. Вдруг рядом с Муней за столик на место Николая уселся его брат, изнеженный и манерный Феликс.

– Ой, простите, это место Вашего мужа! – увидев встревоженный взгляд Муни, расхохотался Феликс и пересел на другой стул.

Скоро подошел Николай и, расположившись рядом с партнершей по спектаклю, бросил ей несколько реплик из отыгранной пьесы, в очередной раз изображая из себя ее мужа.

Они пили шампанское. У Муни кружилась голова, и причиной тому было не только игристое вино.

Репетировали чаще всего у Танеевых, но вся труппа, которая быстро сдружилась, нередко собиралась на чай у Головиных. Любовь Валериановна радушно принимала молодежь. Николай играл на гитаре и пел свои романсы, завораживая друзей своим волшебным голосом.

– Он поет только у Вас в доме, исключительно в Вашем присутствии, – многозначительно уверял Муню Феликс. – Где бы мы ни просили его петь, он категорически отказываемся. Ума не приложу, отчего так…

Барышня не без оснований полагала, что Николай Юсупов к ней неравнодушен. Исключительно с ней из заносчивого щеголя он превращался в доброго и заботливого юношу. Он опекал ее и делал это открыто. Нужно ли говорить, что с момента их встречи для пятнадцатилетней девушки никого лучше и краше ее обаятельного сценического партнера не существовало на всем былом свете?

XVI

Летом Муня сопровождала мать на лечение в Контрексвиль. Путь их лежал через Париж, и они решили заглянуть в гости к тетке-изгнаннице. Ольга Валериановна была так счастлива видеть сестру и племянницу, что в день приезда не отпускала их от себя ни на шаг.

На следующий день Муня отправилась к какому-то профессору оккультизма. Шарлатан в рыжем парике, называвший себя князем Долгоруким, принимал только по рекомендации. Девушка хотела выспросить о Николае Юсупове, который вдруг совершенно исчез с горизонта, оставив девичьи мечты вырвавшимися из рук воздушными шарами болтаться в воздухе. Оккультист выдал несколько непонятных сентенций и порекомендовал барышне список книг для изучения предмета.

Девушка торопилась вернуться в Булонь-сюр-Сен к обеду строго в половине первого. Она едва успела, но оказалось, что хозяйка дома сама задерживается на примерке очередного наряда. Рядом с Павлом пустовал один стул, золотившийся желтым шелком в солнечном свете, заливающем столовую через огромные окна, будто бы трон дожидался свою царицу. Муня заняла точно такой же стул справа от матери, но на него не попадали прямые солнечные лучи и он не сверкал золотом.

Любовь Валериановна сидела напротив хозяина и мило с ним беседовала. Строгость и порицание, с которыми она встречала Великого Князя прежде, сменились родственным дружелюбием. Сестра приняла законного мужа Ольги. Более того, она была им очарована, как многие из тех, кому удавалось узнать Его Императорское Высочество ближе.

– Я слышал, было покушение на Столыпина? – поинтересовался Павел у Любови Валериановны. Если раньше обсуждать политику за столом было дурным тоном, теперь же не затронуть ее было своего рода нарушением этикета.

– Погибло более двух десятков человек! Слава Богу, сам Петр Аркадьевич не пострадал, – отозвалась Любовь Валериановна.

– Мы играли в одном спектакле с князем Николаем Юсуповым… – неожиданно подала голос Муня, которая обычно стеснялась участвовать в разговоре старших.

– Как же, знаю его! Помню его еще маленьким мальчиком… – подбодрил ее Великий Князь.

– Он рассказывал, что его мать, Зинаида Николаевна, собиралась в тот день нанести Столыпину визит. Они ужасно переживали до самого ее возвращения. Оказалось, покушение состоялось спустя всего несколько минут после ее отъезда. Только княгиня поднялась в карету, как раздался взрыв. Можете себе представить?

– Все это чудовищно! После случившегося, похоже, начали предприниматься жесткие меры по подавлению беспорядков. Будем надеяться, что, в конце концов, в стране водворится порядок. Дожили – страшно на улицу выходить!

Володя, живо интересовавшийся всем происходящим, завалил гостей вопросами о теракте. Больше никто ничего обсудить не смог.

Под конец обеда появилась довольная, немного смущенная графиня, увешанная пакетами. Съев лишь кусок холодной ветчины и салат, она увела сестру гулять по своему идеально подстриженному, мини-версальскому саду, который тоже представлял гордость хозяев.

– К чему ты моришь себя голодом? – строго спросила ее старшая сестра.

– Не хочу превращаться в старую, толстую корову! Ты же помнишь, раньше я могла есть что угодно и все равно оставалась тростинкой. Теперь же стоит только пофантазировать о бриоше или круассане, и они уже прилипли к телесам! Посмотри на Великого Князя, я должна ему соответствовать! – тараторила Ольга, которой хотелось побыстрее перейти к другому вопросу. – Не поверишь, кого я встретила! Пистолькорса! Хорошо хоть без его дамочки…

– Он назначил тебе встречу? – удивилась Любовь.

– Нет, мы случайно столкнулись. Но нам в любом случае нужно было поговорить. Ты же знаешь, Ольге сделал предложение граф Крейц. Я хотела тебя просить, ежели нам не разрешат приехать, заменить меня на этой свадьбе…

– Ты полагаешь, вам откажут?

– Не знаю, после свадьбы Кирилла Государь может быть особенно суров. И с Павлом у них все еще довольно натянутое общение.