Елена Бауэр – Изгнание (страница 18)

– Ну это уж святотатство какое-то! Как ты можешь? Ты сравниваешь нашу святую мать с этой интриганкой?

Теперь не сдержался Сергей. Он встал и в крайней степени возмущения вышел из комнаты. В дверях он остановился и, обернувшись, заявил:

– Надеюсь, Ники никогда не разрешит этого небогоугодного развода! Одумайся! Ты еще можешь сохранить свою честь и исполнить долг! – секунду помолчав, добавил. – Загубили мне тебя, загубили…

– У нас разное понимание чести! – почти крикнул ему в спину Павел.

В тот год, вопреки многолетней традиции братья встречали Рождество порознь. Сергей с Эллой уехали в Дармштадт развеяться и поддержать Эрни, который болезненно переживал развод. Супруги остались там и на празднование Нового года.

XVI

Павел не мог думать ни о чем другом, кроме развода Ольги, открывающего путь к официальному признанию их союза. Эта мысль пульсировала в висках, ныла тупой зубной болью, тянула в груди. Разговор с Сергеем только разозлил его, если не сказать, раззадорил. Советы брата, который всю жизнь жил с Эллой как у Христа за пазухой, выводили его из себя. Откуда советчику было знать, каково это, рыдать над гробом юной супруги, каково остаться одному с двумя крошечными детьми на руках? Да, он всегда был рядом, но это не то же самое! Алексей еще мог его понять, но везунчик Сергей, самые страшные испытания которого были сплетни родни да студенческие волнения, увольте! Павел был сердит на брата и принялся за дело с еще большим рвением, словно назло тому.

От навязчивой идеи его не отвлекли ни новая волна молодежных беспорядков, ни произошедшее в феврале покушение, к счастью, неудачное, на московского обер-полицмейстера Трепова, которого Пиц знал лично. Это преступление продолжило череду террористических актов, возобновившихся прошлой весной убийством министра народного образования Боголепова. Великого Князя все больше тревожила опасность, грозящая Сергею, раздражающего революционеров и либералов всех мастей своими твердыми монархическими взглядами, но, несмотря на переживания, ни подачи искового прошения о разводе Ольги Пистолькорс в консисторию, ни разговора с обер-прокурором Святейшего Синода по поводу этого дела Его Императорское Высочество не отложил.

За пару недель до визита к Победоносцеву Павел еще раз встречался с Ники и вновь просил его сжалиться над своей несчастной долей. Император, выслушав все те же доводы и вновь выказав сочувствие, еще раз отказал. В заключение он на всякий случай напомнил, какое наказание полагается члену императорской семьи за морганатический брак. Вообще, обмен уже не раз озвученными доводами начинал Царю докучать. Лучше бы Павел занялся делом. Столько вокруг областей, куда хорошо бы применить свои старания, а он мается какой-то чепухой. Ладно бы только сам сделался героем кафешантанного водевиля, так он и всех туда пытается затянуть. Все это так глупо и не вовремя. Сейчас, во время новой волны беспорядков, семья должна была бы сплотиться, показать единство и незыблемость императорского дома, но нет, любимому дяде взбрело в голову раскачивать устои изнутри.

Приблизительно такого же мнения был и старик Победоносцев. Николай Петрович и сам, как человек верующий, многие годы занимающий должность обер-прокурора Святейшего Синода, не мог одобрить поведение Великого Князя, так еще и получил от Императора четкое указание развода Пистолькорсам не давать. Похоже, только Павел не догадывался о бессмысленности прошений и безысходности всего этого сомнительного предприятия.

– Такие дела ведутся тихо и скромно, а ведь Ваша связь была въявь перед всеми, а в последнее время происходила совсем открыто. Дело велось крайне неблагоразумно. Ведь знаете ли Вы, что нынче осенью Пистолькорс являлся к друзьям своим с сияющим лицом, что, к радости его, жена его выходит за Вас и будет развод? Об этом все говорили – и извозчики, и лакеи в Царском Селе, – аргументировал свой отказ Победоносцев.

– Не может быть! – Павел не подозревал, сколько внимания было привлечено к его скоромной персоне. Больше всего его раздосадовал Пистолькорс. Он оказался еще глупее, чем думал Пиц. Или же он делал это намеренно? Церковь освобождала от уз брака только обманутого супруга, изменщик же обрекался за прелюбодеяние на всегдашнее безбрачие. При такой огласке Ольга никак не могла получить развода. Положа руку на сердце, вина в том была не только ее болтливого мужа. Великий Князь и сам не особенно усердствовал, скрывая свой роман, сначала потому, что не считал это увлечение чем-то серьезным, а потом было уж поздно.

– Про дом в окрестностях Берлина, где вы с нею открыто проживали, немало шокируя немецкую публику, в салоне известной генеральши болтали весь сезон. А затем Ольга Пистолькорс, вернувшись из-за границы, начала наносить визит тем дамам, к кому раньше являться не смела. И самое главное, правду ли говорят, что Володя – Ваш сын?

– Да, это правда, – подтвердил Павел с видом кающегося грешника.

Победоносцев только развел руками, одним жестом показывая и свою крайнюю фрустрацию, и обреченность всего дела.

– Зачем же она так его выставляла, наряжая в Ваши цвета?

– Но что же теперь делать? От меня все отвернулись! Все, даже брат…

– Это оттого, что он сильно Вас любит и переживает. Вы так много напоказ делали, но брату ни слова о том не говорили до последнего времени. Разве не так?

– И это правда, – грустно согласился Павел.

– Когда меду близкими людьми встает ложь, она искажает все чувства… И как бы Ваш брат мог Вам помочь, если Вы не желали посвящать его в свои дела?

– Неужели нет никакого луча надежды?

– Хорошо ли было бы, когда б Вам сейчас эту надежду дали? Правильно ли? Ваше Императорское Высочество, а дети Ваши?! Каково им было бы узнать теперь? Конечно, никто им не скажет, но они ведь очень чутки, особливо Мария Павловна – все примечает, и думает, и чует что-то недоброе, а ведь как они вас любят…

– Как же мне жить без надежды? – Пиц был в отчаянии, которое несколько насторожило обер-прокурора. Еще не хватало, чтоб Великий Князь выкинул что-то от упадка духа.

– Дайте времени сделать свое дело, – смягчился Победоносцев. – Пусть затихнут басни, которые о Вас рассказывают… Поверьте, все Вас любят, жалеют, но никто не станет теперь ходатайствовать за такое дело…

– Да, я понимаю, Императрица Мария Федоровна обещала замолвить слово перед сыном, но так и не сподобилась…

– Никто сейчас не решится на это. Вы бы лучше поехали за границу, отдохнули, восстановили силы.

– У меня как раз отпуск, до апреля.

Обер-прокурор подумал, что это слишком короткий срок. До того дня мадам Пистолькорс будет выставлять себя опозоренной, и Великий Князь вновь явится к нему с той же просьбой через полтора месяца.

– Может быть, стоило бы уволиться со службы вовсе…

– Боюсь, посчитают, что это из-за озлобления.

– Не думаю. Вам действительно нужно восстановить нервы после всех волнений.

– Что ж, возможно, Вы и правы. Если надумаю, буду просить Вашего содействия.

Расстроенный разговором с Победоносцевым, Павел пытался найти за границей того, кто обвенчает их с Ольгой без ее развода. Но такого священника не сыскалось.

XVII

Возвратившись из Дармштадта в кусающуюся зимними морозами Москву, генерал-губернатор погрузился в дела. Он давно хотел отправиться на Хитровку. Великий Князь просил своего адъютанта Джунковского, который по его поручению занимался там устройством учреждений общества трезвости, отвезти в это воспетое многочисленными беллетристами злачное место, где обитал самый бедный люд Москвы – нищие, бездомные и преступники всех мастей. Сергей остался невероятно доволен осмотром чайной, конторы по найму и столовой, организованных попечительством под руководством Джунковского. Он был приятно удивлен царящими там чистотой и порядком, несмотря на то что народу было не протолкнуться. Генерал-губернатор обошел все столы, получив бурные овации от впечатленных его неожиданным появлением хитровцев. Поразил Сергей Александрович обитателей опасного места немало. Обычно аристократы брезговали убогими и нищими, а этот ничего, не морщился. Не побоялся заявиться в преступную клоаку, из которой не все возвращались живыми. Хотя и здешним обитателям был присущ определенный кодекс чести. Среди служащих попечительства было немало женщин. После заката, когда чайная и столовая закрывались, даже мужчине-здоровяку было боязно идти по рынку. Кассирш и буфетчиц всегда провожали телохранители из местных. Не было ни единого случая, чтобы на служащих учреждений общества трезвости кто-то напал на Хитровке. Благородство души не зависит от толщины кошелька. У иного аристократа или богача чести меньше, чем у разбойника с дороги.

Несмотря на разыгравшиеся с новой силой студенческие беспорядки и покушение на Трепова, Сергей Александрович дал разрешение рабочим устроить мирную демонстрацию в годовщину отмены крепостного права. Более того, Великий Князь приказал объявить этот день выходным. Его пытались отговорить, запугать последствиями и риском для жизни, но он настоял на своем.

К памятнику Александра II в Кремле стекались толпы трудящихся. Московский генерал-губернатор вышел к ним, не моргнув глазом. Отслужили панихиду, затем рабочие возложили венки. Сергей обратился к собравшимся с речью, которую периодически заглушало громовое «ура». В воздух взмывали шапки. В глазах Сергея блеснули слезы, то ли от ветра, то ли от того, насколько трогателен был момент.