Елена Барбаш – Ева и её братья (страница 30)
– Тогда борись за свою любовь, делай всё, чтобы развалить его жизнь и остаться его соломинкой, его спасательным кругом. Только вот будет ли он тебе благодарен, когда узнает…
Ева замолчала, откинулась на спинку дивана и стала жевать нижнюю губу. Быстро и безжалостно Михаил обнажил скелет ситуации, в которой она застряла. «А ведь всё так и есть. Либо я должна наступить себе на горло и оставаться в этой стране женой оборонного генерала, со всем сопряжённым говнищем, либо я опять должна наступить себе уж не знаю на что и уйти».
Потом с иронией и почему-то не обращаясь к Михаилу напрямую, а в третьем лице, произнесла:
– Умный парень Мишка побыл сегодня моим психологом. Что ж, спасибо ему за правду. И зачем ему это всё нужно?
Моше понял, что Ева боится в лоб задать ему этот вопрос и получить ответ, который поставит её перед неминуемым выбором. Он пересел на диван, оказался рядом с ней.
– Мне больно смотреть, как ты страдаешь, ведь это всё на твоём лице написано.
Моше обнял Еву за плечи и развернул к себе, намереваясь поцеловать. Ева резко отстранилась.
– Миша, ты сошёл с ума? Я же тебе битый час рассказываю, что люблю другого!
– До сих пор любишь его? Или свою мечту о любви? Иногда из, казалось бы, неразрешимой ситуации, бывает совсем неожиданный выход. Может быть, оставить всё позади? Начать с чистого листа? Ты ведь думала об этом.
Ева была поражена тем, как легко её мысли читаются. Она больше не доверяла себе. Она петляла, оттягивая решение.
– Неужели ты не устала от одиночества? Ради чего?
Моше, казалось, слился с Евой в один энергетический контур, он вёл её и уже чувствовал, что она готова сделать следующий шаг…
«Я стегаю мёртвого осла, пора заканчивать», – подумала она.
– Хорошо. Поехали к тебе.
И они поехали.
В назначенное время Лёлик не появился. А ведь Ева уже была готова ехать с ним на кладбище. Она себя вполне убедила, что он тоже имеет право прикоснуться к могиле сына. Однако телефон его был вне зоны доступа. На следующий день – также. Евина тревога немного отступила, по крайней мере она получила передышку.
Обещание Михаила решить вопрос с мужем поначалу было совершенно вытеснено ночью. При воспоминании об этой ночи Ева расплывалась во внутренней улыбке: Миша оказался прекрасным любовником, чутким и заботливым. Еве казалось, что она стоит на пороге новой дивной жизни. Все старые проблемы потеряли важность. Миша отлично вписывался в её жизненный сценарий, почерпнутый у родителей. Он догадался, что Еву надо баловать: прислал два роскошных букета. Миша красиво ухаживал, а Ева так изголодалась по вниманию и заботе за время романа с Коньковым, что даже такие элементарные вещи, как цветы, вызывали умиление.
В такой вот замечательный момент Миша как раз и позвонил. Между делом он поинтересовался, не беспокоит ли больше Лёлик. Тут-то Ева и вспомнила его обещание разобраться. Она поблагодарила искренне и за мужа, и за цветы, но, положив трубку, призадумалась. Ей вдруг стало ясно, что она практически ничего не знает о своём новом любовнике, которого вдруг стало необъяснимо много в её жизни.
Собрав в кучку всю ту скудную информацию, которая застряла в памяти, она позвонила своему «источнику» в органах. Был у нее один такой знакомый в МУРе, майор, который периодически сливал ей последние новости в надежде на доступ к телу. Еве каждый раз виртуозно удавалось удержать отношения на грани.
На этот раз она попросила пробить Михаила Леви. Ева точно помнила хронологию его рассказа. Когда она была на первом курсе, он заканчивал. Исходя из этого, она и назвала даты плюс-минус два года.
Ответ, который через пару дней дал муровский знакомец, её насторожил. Да, такой человек репатриировался в 1986 году и был лишён гражданства СССР. Но он никогда не учился в МГУ: ни на истфаке, ни на каком-либо другом факультете. Старательный майор даже не поленился отсканировать его выездные документы. Но на чёрно-белой копии фото получилось расплывчатое, и совершенно невозможно было понять, то ли это Миша в юности, то ли кто-то другой.
Между тем у Евы с Михаилом назрело новое свидание. Ева, может быть, даже чуть-чуть пришпорила события, потому что у неё накопилось много вопросов. Михаил подзадержался в Москве по делам своей фирмы и даже снял небольшую квартирку в районе Сокола. Ева приехала к нему, решив, что поговорят они после любви. Михаил приготовил ужин, запёк рыбу в соли с какими-то невероятными специями и белым вином. Всё было просто чудесно. Но Еву мучили подозрения, она волновалась и не стала следовать намеченному плану.
– Напомни мне, Миша, в каком году ты эмигрировал?
– В 1986, а почему ты спрашиваешь?
– И ты учился, как и я, на истфаке?
– Да, а что такое? – уже, казалось бы, удивлённо спросил Моше.
С Евой между тем происходило нечто странное. У неё вдруг перехватило дыхание, и она с трудом и свистом начала бороться за воздух. Моше с испугом смотрел на неё. Когда-то давно, в детстве, после смерти бабушки, у Евы были несколько раз приступы астмы. Но потом она их переросла, как говорили врачи. То, что сейчас с ней происходило, очень напоминало те приступы. Она задыхалась.
– Астма, – просвистела она, хватая ртом воздух. – Скорую!
Моше вскочил, принёс чайник с кипятком из кухни и бросил в кружку какую-то траву, по виду и запаху похожую на анашу. Поднёс чашку к Евиным посиневшим губам и приказал:
– Пей.
Обжигаясь и продолжая кашлять, Ева сделала несколько глотков. Тем временем Моше свернул самокрутку и стал обкуривать Еву. Сначала это усилило спазмы, но очень скоро её стало отпускать. Моше взял её на руки и отнес в спальню. Ева с наслаждением дышала. Так висельник, которому посчастливилось, потому что верёвка оказалась гнилой, заново учится дышать, прижавшись спиной к земле.
Ева постепенно успокаивалась. Она уже забыла про свои вопросы, но Моше не забыл. У него не было готовой легенды на этот случай, и он начал импровизировать.
– Тебе лучше? Отличная анаша! Я курю на ночь, если не могу заснуть. Я не защитил диплом, если ты об этом спрашивала. Не было времени. Мы должны были быстро уехать, вся наша семья. Дед умирал в Израиле. Надеялись успеть попрощаться.
– А как получилось, что твой дед оказался там, а вы все здесь?
– О, это долгая история, но если хочешь, я её тебе расскажу. Мой дед Иосиф был великий человек. Теперь таких не делают. Он из семьи раввина. У него были ещё брат и сестра. Он с отцом уехал в Палестину в самом начале XX века. Брат и сестра остались здесь, и следы их потерялись. Он был сионист. Сначала защищал мошавы от разбойных арабов, а потом сам Жаботинский послал его на переговоры с Петлюрой. Ты, как историк, должна знать, что Жаботинский хотел защитить украинских евреев от погромов во время Директории. Он хотел договориться с Петлюрой о создании отрядов еврейской милиции для защиты. Но ничего из этого не вышло. Однако дед съездил к Петлюре, договор подписал и потом тоже выполнял поручения Жаботинского, связанные с Советской Россией.
– Какие? – спросила Ева.
Моше продолжал блестяще импровизировать. Что-что, а историю сионистского движения он знал отлично.
– Была такая организация Помполит. Возглавляла её первая жена Горького Екатерина Пешкова. Эта организация занималась помощью политзаключённым, можешь себе такое представить? В Советской России! После гражданской войны, когда были страшные погромы, очень много евреев хотели уехать в Палестину. Но! После 1918 года уехать стало очень сложно. Сионистские организации в России признали контрреволюционными в двадцать втором году. И активистов начали преследовать как контрреволюционеров. В том числе и из-за этого подписанного с Петлюрой договора. Но в двадцать четвертом году вышло послабление. Им предлагали на выбор: на три года в Сибирь или сразу в Палестину. Естественно, все радостно рванули в Палестину. Но эта лафа скоро закончилась. И с двадцать пятого года они должны были обязательно отбыть три года ссылки. А уж потом на Землю Обетованную. В это время дед работал в Гистадруте[19]. Они запрашивали в Лондоне разрешение на въезд для русских евреев, потому что тогда это была английская подмандатная территория. А потом вместе с Памполитом и Пешковой делали паспорта ссыльным. Паспорта были дорогие. Деньги надо было добывать у богатых еврейских общин за границей. Уже тогда Россия поняла, что может дорого торговать своими евреями. Дед так и курсировал между Палестиной и Россией. Женился здесь на моей бабушке. Родился мой отец. Только вот однажды дверца эта прикрылась. Аккурат в 1934-м. И дед с семьёй застрял здесь, в России.
Ева слегка плыла и заворожённо слушала Моше.
– А когда война началась, ушёл добровольцем на фронт. Попал в окружение, потом в плен. Выжил. Знал несколько языков, немецкий в их числе. Закончил войну в Дахау. Американцы их освободили. Вернуться он не мог. Его как военнопленного укатали бы в Сибирь на десять лет без права переписки. Вот так и оказался он в Израиле, а мы – в Москве.
– Потрясающая история, – сказала Ева. – Здорово, когда человек знает свои корни. А у меня всё на бабушке обрывается. У неё какая-то тайна была, она никогда не рассказывала о своей семье. Знали мы только, что она еврейка, да и это она пыталась скрыть по возможности. Деда расстреляли в тридцать восьмом. И то, я это всё не так давно выяснила. Ладно, я в душ.