Елена Барбаш – Ева и её братья (страница 16)

Сначала выступало армейское начальство. Потом слово взял Амир. Он начал было говорить, но пошатнулся и упал, потеряв сознание. Моше не успел его подхватить, так неожиданно всё произошло. Вызвали скорую. Моше поехал с отцом в больницу. В реанимацию его не пустили. Он остался ждать врача в холле.

Присел на неудобный пластиковый стул, голова его опустилась на грудь. Почти сутки без сна (и какие сутки!) дали о себе знать. Моше лихорадило. Обрывки мыслей, сменяя друг друга, проскакивали в его помутнённом сознании. Внутренние предохранители не давали сосредоточиться на ужасной смерти сына и переводили стрелки на более безопасный путь: кто виноват в случившемся. Получалось, что виноваты все. И он в том числе. Сколько оружия он пропустил из Сирии в Ливан? Так что эти рельсы тоже вели к катастрофе. Чувство вины не давало вздохнуть полной грудью, и снова появился раскалённый гвоздь, выжигающий мозг.

Он потерял счёт времени. Два раза к нему подходила администратор и предлагала кофе.

Наконец вышел врач. Обширный инфаркт, но жить будет. Сделали всё возможное и будем делать всё возможное и невозможное. Сегодня точно никаких посещений, завтра звоните. Оставил свой номер мобильного.

Моше молча пожал ему руку, вызвал такси и поехал домой. Там он выпил коньяку и провалился в тяжёлый мутный сон.

Во сне он не помнил, что сын умер. Его живой сын шёл по улице с маленькими покосившимися деревянными домишками, совсем не похожими на израильские. Вокруг летали белые хлопья. Но не снег. Ужас сковал Моше. Он хотел проснуться и не мог. Если бы он сумел проснуться, то всё бы кончилось хорошо. Между тем Исаак вошёл во двор одного из домов. Моше пытался кричать ему, чтобы он остановился, но кричал он беззвучно, и Исаак не слышал. Во дворе лежали мёртвые искалеченные люди. Среди них – женщина с рыжими волосами. Исаак опустился на землю рядом с ней… Моше подбросило. Несмотря на кондиционер, он был в холодном поту.

Моше узнал этот сон. Он раньше часто снился ему. Только по этой улице шёл он сам. Но никогда не заходил ни в один двор. Знал, что почему-то этого нельзя делать. Жуткая реальность, раздирая сердце, снова навалилась на него. Он понял, что без снотворного ему не заснуть. Но снотворного не было. Только анаша.

Ливан. 2006 год

Ливанская война шла уже без малого месяц. Главреду «Военно-промышленного обозрения» позвонили его высокие покровители и сообщили, что, так сказать, полевые испытания изделия прошли более чем успешно и надо бы осветить этот факт в «Обозрении», потому что он однозначно повысит продажи. И главред скомандовал Еве лететь в Ливан вместе с миссией ООН, как только режим прекращения огня вступит в силу. Он спокойно принял новый Евин роман с Коньковым – может, в глубине души и сам хотел расстаться: больно хлопотно иметь такую любовницу. В командировку Еву он послал вместе с Николаем Симаковым, редакционным фотографом.

Ева вообще-то от этой поездки пыталась увильнуть – так ей не хотелось ехать на край света, расставаться с Сашей. И вообще какое-то предчувствие было неприятное. Только и успокаивало, что вместе с Колей.

За годы работы в своём «Военно-промышленном обозрении» единственным добром, которое Ева нажила, стал Николай. Она никогда не думала, что сможет так искренне, без заигрываний и вечных хороводов, дружить с мужчиной. Наверное, фокус был в том, что Коля с самой первой встречи не реагировал на Еву и её штучки привычным ей образом, а как-то сразу взял над ней опеку – совсем как старший брат, которого ей всегда не хватало. Ну а Чечня и чудесное спасение из плена, организованное Колей, дружбу эту укрепили, если не сказать зацементировали.

Ева знала и любила Колину жену Свету и двоих его славных близняшек-восьмилеток: Петра и Павла. Коля был отличный фотограф-репортажник и надёжный друг.

Ева с Колей и другими российскими журналистами прилетели в Тель-Авив, где их уже встречали. Прямо из аэропорта на автобусе двинулись в сторону ливано-израильской границы. В сопровождении солидного военного эскорта, разумеется. Ева задремала.

Сквозь дрёму она слышала обрывки неспешного разговора сидевших по соседству коллег – они комментировали всё, что мелькало за окном. А там фантастические виды перемежались с промышленными зонами и городками, застроенными типовыми уродливыми домами. Коллеги говорили о том, что Израиль – страна бедная и провинциальная. И бесконечные войны истощают и без того ограниченные ресурсы. Кто-то сказал, что европейцы расплатились Израилем за Холокост. А у палестинцев, которые в Холокосте не участвовали, согласия никто не спрашивал. И теперь они пострадавшие.

Но тут в их разговор вломился мужской голос с ярким одесским акцентом:

– Да бросьте, дамочки! Может, и не богатая – смотря с чем сравнивать, – но уж точно не провинциальная. Это ж такая особенная земля, таки надо это понимать.

Ева приоткрыла глаза. Это вмешался охранник – помимо внешнего эскорта внутри автобуса сидел колоритный израильтянин с длинной бородой, в вязаной кипе и с автоматом.

На секунду повисла пауза, как если бы на чистом русском языке заговорило мраморное изваяние. Но коллеги быстро опомнились.

– Конечно, – ответили они, – Святая Земля. Всё знаем, кэп.

– А раз вы всё знаете, где были ваши пострадавшие палестинцы, когда Господь даровал Тору или разрушал свой Храм? Совершенно верно – предавались в пустыне разврату и приносили детей в жертву Баалу. А во что они превратили эту землю, пока здесь жили? Вырубленные леса, комары, болота, уныние и пустыня. А теперь посмотрите направо, – с лёгкой полуулыбкой тоном экскурсовода добавил охранник.

Проезжали как раз рукотворный сосновый лес с капельным орошением, что на Иерусалимских холмах…

– А ведь тут каждая сосенка высажена, к каждой трубка с водой подведена, – не на шутку разошёлся охранник.

Опешившие было коллеги пришли в себя и тоже перешли на «высокий штиль»:

– То все было до Христа. Вы, евреи, игнорируете факт прихода Спасителя и начала новой эры. Для вас как будто не существует общечеловеческой истории. Все ваши проблемы от этого.

– Христос тоже был соблюдающим иудеем, – парировал охранник. – Это наш дочерний проект. Вы ещё кровавый навет вспомните.

Тут уж Ева не выдержала.

– Нет, вы серьёзно? – обратилась она к охраннику. – То есть этот самый Господь заставил заплатить за создание Израиля шестью миллионами жизней, а перед этим гонял вас 2000 лет, непонятно за что, а вы ещё ему и осанну поёте? Вот уж точно – стокгольмский синдром.

Постфактум Ева отметила, что произнесла «вас», а не «нас».

Охранник как-то сдулся, и стало видно, что ему скучно продолжать этот разговор.

– Иногда лекарства бывают горькими, – буркнул он.

Ева, однако, не унималась.

– Вы хоть понимаете, с кем вы на Синае подписались? Со злобным и мстительным духом пустыни…

Голос Николая, молчавшего всю дорогу, прозвучал неожиданно:

– Бог с нами разговаривает событиями. Это теперь Его язык, время Пророков закончилось. И замысел Его нам непонятен. Но я знаю одно: все мы созданы Богом по Своему образу и подобию, все равно возлюблены Им. И палестинцы, и евреи. Холокост – по воле Его, конечно, но и Христос – Его воля. А Христос есть любовь.

– Ах, как здорово Он всё организовал, – Ева фыркнула и уставилась в окно – на орошаемый сосновый лес.

По дороге они встретились с автоколонной миссии ООН и в таком внушительном составе прибыли на Север. Там их уже поджидали ранее прилетевшие журналисты ведущих европейских и американских изданий. Официально все были движимы единодушным профессиональным порывом – объективно и беспристрастно осветить очередной виток арабо-израильского конфликта. На деле же большинству нужно было показать разрушения, нанесённые бомбардировками Израиля в Ливане, некоторым – ущерб, причинённый Израилю ракетами «Хезболлы», а Еве нужен был прицельный репортаж о подбитых израильских «Меркавах».

Недалеко от границы колонна переформировалась. Ева с Колей пересели в один из армейских джипов и в сопровождении двух танков и бронетранспортёра пересекли границу с Ливаном. Уже через час они были на месте. Подбитые танки все ещё находились там. Заходило солнце, и Николай сделал несколько очень эффектных снимков в нескольких ракурсах. Сопровождающий говорил по-русски, и Ева воспользовалась случаем, чтобы обо всём его расспросить. Но он был скуп на комментарии и не мог ответить на вопрос, как так получилось, что одиннадцать непробиваемых «Меркав» были подбиты горсткой боевиков. Неподалёку от одного из танков валялся разбитый РПГ-28. Его Николай тоже сфотографировал.

Ева вылезла из джипа и отправилась побродить по ущелью, образованному руслом высохшей реки. Кто-то из охраны неотступно следовал за ней с автоматом наперевес. Солдаты имели инструкции не оставлять ни одного из журналистов без присмотра ни на минуту.

Ева немного отошла от основной группы и вдруг увидела невдалеке сидящего на камне молодого, рыжего, как и она сама, солдата. Что-то странное было в этой картине, но Ева не смогла сразу сообразить, что именно. Она улыбнулась солдатику, но он словно её не замечал. Его комбинезон отличался от одежды охраны и был заляпан машинным маслом. Ева обрадовалась, ей показалось, что это кто-то из танкистов, и она поспешила к нему. Вот кто ей сейчас на все вопросы ответит.