Елена Барбаш – Ева и её братья (страница 15)
Собравшись за большим обеденным столом, они слушали рассказы Исаака о службе. И если раньше обычно умилялись, то сейчас недоумевали. Нерешительность командования приводила к неразберихе и бардаку в войсках.
Дело в том, что за три месяца до начала военных действий в армии проводились учения по сценарию, который удивительным образом напоминал начало конфликта: «Хезболла» похищает трёх солдат, начинаются военные действия, ЦАХАЛ в течение десяти дней уничтожает большинство ракет дальнего радиуса действия, но не может прекратить обстрел «катюшами». От «катюш» и боевиков Север Ливана очищают десантники, заброшенные в тыл террористам. А дальше входят танки. И Исаак принимал участие в этих учениях.
Начало войны полностью соответствовало утверждённому сценарию первой части учений: солдат похитили. Однако вслед за этим синхронность реальности с виртуальностью была нарушена.
Приказы о высадке в тыл врага давались и отменялись, когда солдаты уже были в вертолётах. Это повторялось пять раз. Тут уже не выдержали офицеры и высказали всё, что думали, в лицо прибывшим в расположение дивизии министру обороны и начальнику генерального штаба.
В общем, интересный получился разговор в тот вечер. Запоминающийся.
Именно поэтому Моше верил, что надежда есть. При таком бардаке легко могли перепутать всё что угодно.
Моше гнал, сильно превышая скорость, но поездка всё равно заняла шесть часов, с учётом всех контрольно-пропускных пунктов. Он не чувствовал ни усталости, ни голода. В расположение бронетанкового батальона Моше приехал уже затемно. Он показал дежурному на КПП свои документы и попросил сразу вести его к Рону.
– Вы можете с ним связаться? У меня дело, не терпящее отлагательства.
Дежурный стал звонить старшему офицеру. Через несколько минут тот подошёл к КПП.
Моше снова предъявил документы.
– Вам должны были звонить из штаба округа.
Никто, конечно, звонить не должен был, но при царящей неразберихе это вполне могло проскочить.
– Рон, тут к тебе из штаба округа приехали из Моссада. Моше Эттингер. Хорошо, сейчас проведу.
И, обращаясь уже к Моше:
– Пойдёмте.
На полдороге они встретили Рона. Рон отпустил офицера, потом крепко обнял Моше и, не выпуская его из медвежьих объятий, сказал:
– Зачем ты здесь, ты же знаешь правила, не надо было тебе приезжать!
– Тело извлекли?
– Нет. Из штаба приказали передислоцироваться и ждать подкрепления.
– Значит, он может быть жив, но ранен?
– Нет, не может. Там и тела фактически нет.
– Как ты можешь быть уверен?
– Моше, возьми себя в руки! Температура в танке при взрыве этого чёртова заряда больше 1000 °C. Он ничего не успел почувствовать.
Раскалённый гвоздь вонзился в мозг Моше. Он вырвал его, отметая саму возможность встречи с мыслью, что Исаак мёртв.
– Как вообще это могло произойти? Одиннадцать танков!
– Танки оторвались от пехоты, попали в огненный мешок. И у наших «Меркав» есть одна ахиллесова пята сзади, они же без TROPHY. Только откуда эти ублюдки про это узнали?
– Их инструкторы обучались в России. Почему командир не приказал сдать назад после первого поражённого танка?
– Экипажи не обучены движению задним ходом без разворота. Танки новые.
– Твою мать!!! Как так не обучены? Блядь! Да только я всё равно не верю, что он погиб!
Вдруг неожиданная мысль молнией рассекла сознание Моше.
– Ты сейчас туда поведёшь подкрепление? – спросил Моше. Но интонация была скорее утвердительная. – Мы же должны забрать тела!
– Забудь об этом, – ответил Рон.
– Если боевики знали маршрут танков и организовали засаду, то это моя работа – всё расследовать на месте!
– Просто забудь об этом. Я не возьму тебя.
Возбуждение, владевшее Моше всю дорогу, достигло апогея. Моше казалось, что если он будет действовать, то это изменит ход событий, а может быть, даже развернёт их вспять. Главное – не отступать, тогда не придётся встретиться с мыслью о том, что Исаак… Тут раскалённый гвоздь снова вонзился в его мозг.
– Как могло произойти, что танки настолько опередили пехоту? Кто планировал операцию?
Интуитивно Моше понял, что он на верном пути. Ещё чуть-чуть…
Рон выпустил его. Отошёл на два шага, оглядел.
– Хорошо, – холодно сказал он, – поехали, броник надень и каску!
До места добрались в сумерках. Соединились с оставшимися танками и подоспевшей наконец-таки пехотой на БМП.
Моше спросил, почему они двигаются так медленно, ведь с такой скоростью они – прекрасная мишень.
– Вязнем немного в песке, – ответил Рон.
Вся колонна уже двигалась по засохшему руслу реки. Песок, камни мешали разогнаться. На иврите это называется
Боевики появились неожиданно. Словно из-под земли выскочили. Собственно, так оно и было. Они дожидались в катакомбах, которые успели вырыть со времён Первой ливанской войны огромное количество. Но на этот раз с танками была пехота. Завязался бой.
Моше ёрзал на сиденье.
– Даже не думай, – повторил Рон.
Вдруг совсем рядом раздался оглушительный взрыв. Машину сильно тряхнуло. Моше перестал слышать и видеть. Первым вернулось зрение. Он огляделся. Рон, очевидно, был контужен – тонкие струйки крови сочились из носа, он беззвучно двигал губами, похоже, переходил с бормотания на крик, отчаянно сжимал руками голову и силился уловить хоть какой-то звук.
Моше пошевелил руками и ногами, понял, что цел и тело его слушается. Он открыл люк БМП и выбрался наружу. Правда, он все ещё ничего не слышал. Может быть, поэтому ему показалось, что бой подходит к концу. Он увидел подбитые израильские танки, и характер повреждений не оставлял сомнений в судьбе экипажей.
Рядом с ним упал раненый израильский солдат. Моше нагнулся над ним, нащупал пульс на шее. Парень был жив. Моше повесил себе на плечо его автомат, а беднягу оттащил под прикрытие БМП. Затем двинулся вперёд, перебегая от укрытия к укрытию. Он по-прежнему ничего не слышал. Кто-то из солдат, а может быть, офицер подбежал к нему, присел рядом и что-то прокричал. Моше помотал головой и показал на БМП.
Метрах в тридцати от Моше раздался взрыв, и, когда всё улеглось, он увидел двух поднимающихся из-за камня боевиков. Они отбросили автоматы, подняли руки, явно собираясь сдаваться. Моше почувствовал на плече Галил[10], теплый, тяжелый Галил – продолжение его тела, его длинные руки, и сейчас он дотянется до ублюдков. Он стрелял и стрелял. Не мог остановиться, пока не расстрелял всю обойму. К нему подбежали солдаты, повалили на землю. Тогда к нему вернулся слух.
«Кровь отомщена? – спросил он сам себя. И сам себе ответил: – Нет».
Бой закончился.
Моше сидел на тёплом песке, сжимая виски, когда появилась похоронная команда. Он не мог заставить себя смотреть, как вытаскивают то, что осталось от танкистов. И встать он тоже не мог, ноги не слушались. К нему подошли, подняли, отвели в машину, которая повезёт останки в морг для подготовки к захоронению.
А танковый батальон продолжит свой путь, чтобы выполнить поставленное командованием задание.
Моше вернулся в Тель-Авив утром. Он обнаружил на мобильном пятнадцать пропущенных вызовов от отца. И СМС: «Я всё знаю». Похороны назначили на полдень. У семьи Эттингеров было место на кладбище Трумпельдор в Яффе. Туда, а не на военное кладбище в Беэр-Яакове, решил положить своего мальчика Моше. К прадеду Беньямину. На этом кладбище лежало много известных и уважаемых людей – даже отец Давида Бен-Гуриона Авигдор, с которым прадед дружил.
Его прадед, кишинёвский раввин, вместе с одним из своих сыновей, Иосифом, приехал в Палестину с первой волной алии, которая пока ещё тонкими ручьями просачивалась из России и Польши после погромов начала прошлого века.
Несмотря на то, что Иосиф родился сыном раввина, под влиянием старшего брата, оставшегося в России, он обрёл социалистические убеждения и, к большому неудовольствию отца, вступил в кибуц Дагания на озере Киннарет.
В Палестине эти поселения необходимо было защищать с оружием в руках. В обязанности Иосифа как раз и входила организация охраны первых еврейских «мошавов»[11] от арабских банд. Благо оружие в руках он научился держать ещё в России, где на пару со старшим братом участвовал в отрядах самообороны против погромов.
В 1918 году он вступил в Еврейский легион. Но британское командование под нажимом недовольных арабов довольно скоро приступило к расформированию Первого полка Иудеи и демобилизации солдат. Когда в декабре 1920 года было принято решение о создании подпольной вооружённой армии самообороны, Иосиф стал одним из первых командиров «Хаганы». В том же году он женился на девушке из мошава. А ещё через год у них родился сын. Они назвали его Амиром.
Итак, Иосиф родил Амира. В 1948 году, к моменту образования Израиля, ему исполнилось 29. Он женился только в 1958 году, а в 59-м родился Моше. Верный традициям семьи, отслужив в армии в танковых войсках, он отправил заявление о приёме в Моссад. И, пройдя все испытания, был принят.
Моше набрал номер отца. Тот ответил сразу.
– Я был там, отец.
– Как это случилось, почему?
– Я всё расскажу при встрече.
Похороны были торжественны. Собралось много народу. Все друзья, кого успели оповестить и кто был в центре страны. Израильтяне не хоронят своих мертвецов в гробах, только если прах повреждён. Гроб, покрытый флагом, несли шестеро солдат. Ещё шестеро дали залп в честь погибшего. С огромного портрета, напечатанного за ночь, улыбаясь, смотрел голубоглазый рыжеволосый юноша, который, казалось, не понимает, какое всё происходящее имеет к нему отношение. Портрет был сделан с фотографии на присяге.