Елена Артемова – Караул! Яга сбежала! (страница 46)

Оно было не просто ярким — словно капля солнца откололась от светила и застыла в форме идеального пера.

Основание — упругое и полое, словно тончайшая золотая трубка, мерцало оттенками расплавленного янтаря. Чем дальше к кончику, тем тоньше и невесомее оно становилось, рассыпаясь на тысячи мельчайших бородок. Каждая из них была крошечным опалом, в котором играли все цвета пламени: от нежно-алого до ослепительно-белого.

Боясь обжечься, я дотронулась до него кончиком пальца. Оно было не горячим, а чуть теплым. И на ощупь — твёрдым, почти как металл, но в то же время живым. От него так и веяло мощной, древней силой.

«Ну что сказать... — тихо пробормотала я. — Красота-то какая... Лепота». Даже тени в горнице стали другими — не чёрными, а золотистыми.

Я повертела перо в руках, и лучики света заплясали по стенам, заставив всех за столом прищуриться.

«И чего с этим делать-то? — продолжила я свой мысленный монолог. — Что за сила таится внутри?».

Микоша, шуршавшая фантиком от «коровки», засунула сладость за щеку, став похожей на хомяка.

— Фто буфешь делать с ним? — поинтересовалась с набитым ртом домовуха, кивнув на подарок.

— Какие есть варианты? — не отрывая взгляда от руки с зажатым в ней пером, ответила я. — В чем сила?

И чуть было не добавила, брат.

— Сила в правде, — без задней мысли ответил Феня, чем немало меня удивил. Навряд ли он кино смотрел, чтобы в тему ответить. Но получилось забавно. Видя растерянность на лице, домовой продолжил.

— Жар-Птица, она ведь отродье светлое, солнечное. Лжи на дух не переносит. Сама говорит только правду, хоть горькую, хоть сладкую. И чужую ложь чует за версту.

— Так то птица, целая. — добавила, приподнимая над столом перо, чтобы не заслоняло мне Феофана.

— А перо в свете своем кажет облик истинный, посвети на каждого, — предложил Феня, придвигаясь ближе. Очевидно намекая, что он первый на проверку.

Перегнувшись над столом, я поднесла перо к лицу домового и… он ни капельки не изменился.

– И чего? – недоумевала я, — Ты как ты.

На что Микоша усмехнулась.

— Мы же свои, родные, нет в нас лжи пред тобой, чисты мы… — смутившись, стряхнула крошки от пирожка с кофты домовуха. — А ты на котяру-то глянь.

Баюн, сидевший во главе стола, услыхав Микошу, фыркнул.

— Я тоже чистый, в смысле пакостей не замышляю, ну а то, что мордой не вышел, так-то не моя вина. На, проверяй! — неожиданно рявкнул кошара и запрыгнул на стол, продефилировал ко мне. Лапой отодвинул стоявшую передо мной чашку и уселся, ожидая моих действий.

— Не волнуйся, — я утешающе коснулась промеж ушей Баюна, — Каким бы ты ни был внешне, я знаю, что душа у тебя добрая.

– Конечно, — зажмурился кот, — я же тебя при первой встрече не сожрал. И не кусил даже. Прошу заметить.

Но мне показалась, что вся его бравада напускная, глубоко внутри он переживал, как я отреагирую.

Привстала с лавки и подняла перо над пушистой макушкой кота,

Пушистый замер, лишь усы подрагивали, выдавая нервозность.

Золотистый свет упал на темную шерстку, разбегаясь яркими искрами.

И случилось странное. Облик вдруг поплыл, затрепетал, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Обычный, довольно упитанный кошачий силуэт будто бы вытянулся, стал чуть более поджарым и... диким. Кончики ушей заострились, а из-под приподнятой верхней губы медленно вылезла пара длинных, белых и смертельно опасных на вид клыков.

Я едва не выронила перо от таких метаморфоз. Это все еще был Баюн, пушистый ворчун, но в его чертах проступил явный и недвусмысленный хищник. Лесной дух, а не домашний питомец.

— Ну как? — заставил меня отвлечься от созерцания голос Микоши, — Поняла что ль?

— Страшенный какой, мамочки, — ахнула Злата, судорожно сжимая своими пальцами край стола.

Ярик, побледнев, прижался к сестре, в поисках защиты. А Баюн, не открывая глаз, пробормотал.

— Плохо, да? — тон его стал из самоуверенного каким-то бесцветным. Сердце жалостливо сжалось.

— Ты выглядишь, — на секунду задумалась, что сказать, чтобы и правду, и не обидно, — очень грозным, как тигр.

Пришло в голову сравнение с саблезубым, но вслух не произнесла, мало ли еще расстрою. А чтобы Баюн не так сильно грустил, я снова почесала его за ухом, вызывая его довольное урчание.

— Кто это? — от любопытства Баюн перестал мурчать и приоткрыл один глаз. Яркий изумрудный зрачок уставился на меня в ожидании ответа.

Я села на место, перо в моей руке скользнуло вниз, и облик кота тут же сменился на привычный. Все выдохнули, одни с облегчением, другие, точнее, сам Баюн с сожалением.

— Так в двух словах не описать, о! — я вспомнила про яблоко, — могу показать! Микоша, тащи блюдечко с голубой каемочкой.

Несмотря на шутку, домовуха меня поняла и через секунду метнула на стол медное блюдо и надкушенное яблоко. Огрызок послушно покатился по кромке, и через несколько секунд мы увидели то, что хотели.

Хвойный лес, засыпанный снегом. Среди стволов вековых елей, величественный и невозмутимый, стоял он — огромный, полосатый зверь. Амурский тигр. Шкура — пламя рыжее на белом покрове, глаза — спокойные, жёлтые угли, полные дикой, первозданной силы. Зверь был воплощением молчаливой мощи, хозяином бескрайней тайги, где правят иные законы.

— Ой... — снова ахнула Злата, но теперь в её голосе не было страха, лишь благоговейный восторг. — Вот это кот... До чего же статный…

— Громадный какой, — вторил ей брат.

— Сила-то какая... чистая, земная... — с уважением в голосе протянул Феня.

Даже Баюн, смотревший на своё «отражение» с невероятным интересом, казалось, расправил плечи. Его собственные, пусть и впечатляющие, клыки померкли перед величием этого исполинского сородича, но в его зелёных глазах не было зависти, лишь понимание и странная гордость, будто он смотрел на дальнего, но достойного родственника.

— Ну что, — обвела я взглядом всех присутствующих, — теперь понятно, с кем мы чай пьём?

— Прощаю, — довольно заявил Баюн, будто кто-то перед ним извинялся.

— И еще, спасибо тебе за подарок, он замечательный! — я вдруг вспомнила, что так не поблагодарила за перо.

— Ты это, помни только, что через пару деньков, сила его на нет сойдет, — поставил меня в известность кот.

— Ой, смотрите-ка, там бабушка какая-то! — прервал нас окрик Ярослава.

Мы дружно повернулись к блюду. Яблочко, покатившись от моего неосторожного движения в обратную сторону, сменило картину. Теперь в матовой поверхности медного зеркала была не снежная тайга, а уютная лесная поляна, освещенная полной луной.

В центре пылал костер, а над ним на треноге висел большой, почерневший от копоти котел. Оттуда густыми клубами валил пар, постепенно заполняющий все вокруг.

У котла стояли две фигуры. Одну я узнала сразу же — бабуля моя.

А вторая... Вторая была молодой красивой женщиной в простом холщовом платье. Это она тогда спорила с бабушкой, когда я в прошлый раз подсматривала.

Бабушка что-то шептала, вкладывая в пар над котлом слова, похожие на заговор, и водила над кипящей жидкостью ладонями, будто лепила из пара невидимую куклу. А молодая наблюдала за ее действиями, скрестив руки на груди.

— Яга... — отшатнулся от стола Феня, — неужто назад вздумала воротиться?

Глава 42

Сердце ёкнуло. Я прильнула к блюду, стараясь прочесть по губам, что за заклинание произносит бабуля. Но с такого расстояния это было невозможно.

– Не-е-е, – расслабленно протянула Микоша, — колдует-то не Яга, погляди, дурень.

Хм, а ведь Микоша права, черт возьми. Это что получается, бабушка знает, что произошло и пытается пробиться сюда?

Хорошо ли это? С одной стороны, родная душа, бабуля рядом мне только за счастье. Но с другой, каково будет ей здесь?

— Две Яги? — удивленно воскликнул Феофан, приподнимаясь над столом и рассматривая изображение уже с большим интересом, — сильна ведьма, — пробормотал с уважением, видя, как пар застилает всю поляну, скрывая котел, деревья и самих колдующих. — Зачем же нам две?

— Пущай сперва проберётся, — не растерялась с ответом Микоша.

Сквозь окно послышалось нетерпеливое ржание Мрака, конь напоминал, что мы, вообще-то, на минуточку заскочили. Пора и к терему двигать.

Я с сожалением посмотрела на замедляющее бег яблочко, на померкшее изображение. Обвела взглядом домовых и Злату с Яриком, начавших клевать носом. Баюн, успокоившись, что он тигр, вообще переместился на теплую печку, пока его не выгнали.

Нужно идти.

Мы с домовыми вышли на улицу. Баюн промурчал с лежанки — до новых встреч. А брат с сестрой уже мирно посапывал в своей кровати.