Елена Артемова – Караул! Яга сбежала! (страница 2)
К черту. Сейчас до дома дойду, вещи соберу — и на электричку, в город.
Задрав подбородок повыше, я обернула вокруг груди белую простынь и пошлепала босыми ногами в полной тишине на выход.
— Пр-р-ровожу, — сорвался со своего места ворон в распахнутое окно.
Я шла по дому, отмечая, что здесь весьма уютно, хоть и странно. Такое впечатление, что я оказалась в музее славянской культуры. Все деревянное, никаких намеков на современность: лавки, столы, печь вон даже огромная с лежанкой, ведра с водой, коромысло в углу. Скатерти с весьма интересным орнаментом. Колоритно, что тут еще скажешь.
Улица встретила прохладой. Начало мая всегда такое: днем жара, ночью и морозец может пройтись. Но мне повезло: по ощущениям градусов десять, не меньше. По траве стелился туман, скрывая сочную зелень от глаз. Что поделать, надо идти. Я спустилась по ступенькам высокого крыльца, обернулась, и замерла от красоты: это не дом, это сказочный терем какой-то. Бревенчатый сруб в два этажа, черепичная крыша, окна с резными ставнями, высокое крыльцо с десятком ступеней и причудливой формы балясинами. И ни разу не похоже на ту развалюху, на которую я наткнулась в тумане. Спишем на то, что в темноте я не рассмотрела домик как следует.
— Нр-р-равится? — поинтересовался ворон, появившийся так внезапно, что я подпрыгнула на месте.
— Фу ты, черт, напугал! — возмутилась я его карканью.
Птицу это не смутило. Он приземлился на траву возле моих ног и важно зашагал впереди, приговаривая:
— Пр-р-ровожу. Заплутаешь.
— Вот за это спасибо! — от души поблагодарила я пернатого, — Дорогу назад я не помню.
Шагая за провожатым, я осматривала пейзаж вокруг. За теремом назвавшегося Кощеем мужчины… Надо же — Кощеем. Я мысленно усмехнулась такому совпадению. Каких только прозвищ в детстве не дают. Я вот Ягой была, а этого Кощеем дразнили. Тощий поди был. Так вот, за его домом сплошной стеной возвышались ели, у крылечка лужайка зеленая, за ней речушка с горбатым мосточком. А на том берегу лесок начинается, березовый. И деревца словно в парке ровными рядами стоят. Чудно.
Тропинка петляла между деревьями, хотя могла бы и ровнехонько идти. Птиц вышагивал вперед, молча указывая дорогу.
— Далеко еще? — поинтересовалась я минут через пятнадцать.
— Пр-р-ришли, — прокаркал он, — Там за овр-р-рагом.
Странно, но я не припомню оврагов. Пока пыталась еще раз восстановить в памяти вчерашний забег, не заметила как мы спустились вниз. В тот самый овраг, про который говорил ворон. Мы остановились.
— Пр-р-ришли, — развернулся ко мне пернатый, — Пр-р-рошу, — крылом махнул он на стоявшую безо всякого фундамента на земле избушку, смутно похожую на ту, в которую я вчера ночью входила.
— Не-не-не, — запротестовала я, — Мне домой надо, понимаешь? В поселок.
Но птиц резко оттолкнулся от земли и, взмахнув крылом, принялся набирать высоту.
— Да твою ж мать, а? — в сердцах выругалась я, — Только ты, Славка, можешь из одной задницы в еще большую угодить. Вот что это за избушка? — я рассматривала домик, в котором не было ни намека на дверь.
— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом! — сама не понимая зачем, попросила я и чуть не уронила челюсть на землю от удивления.
Избушка поднялась. Внизу у нее оказались две куриные ноги, точнее ножищи, потому что вес у домика явно был немаленький. Со скрипом развернулась избушка на сто восемьдесят градусов и опустилась обратно. Теперь вместо окна обнаружилась приветливо распахнутая для меня дверь.
Глава 2
Стоять в сырой траве оказалось неприятно. Ноги замерзли, а вместе с ними и все остальные части тела.
«Я только погреюсь, потом пойду искать дорогу в поселок, — успокаивала я себя мысленно, — И может, одеждой разживусь. Сжалятся люди добрые над несчастной».
— Хозяева? — я осторожно просунула голову в дверной проем, — Есть кто дома?
Никто не отозвался, и, осмелев, я вошла внутрь. Изба как изба, таких в небольшом поселке, где мы остановились у Ирки, было великое множество. Ну, если не брать в расчет ноги избушки. Хотя, может, мне показалось, и не было ничего?
Я осторожно осмотрелась. Пол из горбыля, длинный коридор, упирающийся в перекошенную дверь с огромным амбарным замком. У левой стены — высокий сундук с пыльной крышкой, у правой — лавка с ведрами воды да еще одна дверь чуть приличнее по виду, чем первая запертая.
Я зачерпнула двумя руками воду из ведра и жадными глотками проглотила кристальную жидкость. Сладкая, невероятная, в городе такой не найти. Словно родниковая водица. Хотя почему «словно»? Возможно, так оно и есть, колодца во дворе я не приметила. Не из речушки же?
— Явилась… — заворчал кто-то, явно обращаясь ко мне.
Но как ни крутила я головой, так никого и не увидела. Зато со скрипом отворилась дверь рядом со мной, намекая, мол, проходи, раз пришла.
Помещение, в которое я попала, оказалось весьма просторным, разделенным на две части огромной выбеленной печкой. Вдоль нее был деревянный настил, приподнятый над полом. Я опустилась на него, рассматривая простую деревенскую обстановку. В дальнем углу стояла односпальная кровать, сколоченная из грубых досок и укрытая покрывалом с вышивкой в виде птиц с огненно-рыжим оперением. Башня из подушек в изголовье была накрыта тонким кружевным платком. В ногах кровати — стол с белоснежной скатертью и одинокий колченогий стул напротив. У противоположной стены возвышался массивный деревянный буфет с резными дверцами. Два окна выходили на березовую рощу.
— Долго ты. Чай, заблудилась? — послышался тот же голос над головой, а затем, кряхтя, с печки спрыгнул бородатый мужичок в тулупе.
Роста в нем было мало, он едва доставал мне до колен. Я при своих ста шестидесяти пяти по сравнению с ним — великан.
Из-под его тулупа торчали ярко-красные штаны, заправленные в блестящие черные сапоги с высоким голенищем. Я удивленно засмотрелась: округлое лицо с маленькими зелеными глазками, раскрасневшиеся щеки и приплюснутый нос, каштановые волосы и длиннющая борода…
— Ооо, — не в силах вымолвить ничего другого, я невежливо пялилась на мужичка.
— Чего вылупилась, глупая девка? Али домового в первый раз видишь?
— П-п-почему в первый? — припомнила домовенка Кузю и Нафаню, — Знаю парочку.
— Ну так чего расселась тадысь? — несмотря на малый рост, он умудрялся смотреть на меня сверху вниз, — Изба не мыта, печь не топлена, Феофанушка не кормлен! — выкатил он мне претензии махом.
— Феофанушка — это кто? — приподняв одну бровь, поинтересовалась я.
Если хозяин избы, так я сейчас все быстренько узнаю, одежку выпрошу — и до свидания. Намеки на немытую избу мне сразу не понравились.
— Так я и есть Феофан, — подбоченился домовой. — Кто же еще-то? Ах, да, забыл, — он принялся похлопывать себя по карманам, — Да где же оно? — видимо, в какой-то момент нащупав искомое, он полез за пазуху, — Держи, — протянул мне сложенный в несколько раз пожелтевший лист, — Яга тебе передать просила.
Яга, домовой, Кощей… Что за бред? Я взяла в руки листок и пробежалась по строчкам:
Я покрутила листок перед носом, а затем уставилась на Феофана, терпеливо ожидавшего, пока я прочту.
— Это что, шутка такая? Розыгрыш? — разум усиленно сопротивлялся, подсказывая, что на дворе двадцать первый век, какие русалки и лешии?
— Да… — вздохнул домовой, — Тяжело мне с тобой придется. Нет Яги, и от этой толку не будет, — он продолжал стоять напротив меня, скрестив руки на груди и сверля меня недовольным взглядом.
Я еще раз перечитала послание и грозно потребовала:
— А ну рассказывай, что происходит? Где я?
Можно сколько угодно отрицать, что происходит что-то странное, однако это ничего не изменит. Передо мной домовой, я в избе на курьих ножках, а в руках письмо от Яги.
— Слушай, давай хоть поедим, а? Жрать охота, мочи нет, — почесал пузо Феофан.
Я даже спорить не стала. Во рту со вчерашнего вечера не было ни крошки, и завтрак пришелся бы очень кстати.
— Не возражаю, давай приготовлю? — предложила я, понимая, что из-за особенностей роста навряд ли он дотянется до стола.
— Обижаешь, — поцокал он языком, — Самобранка на что? Ну-ка.
Он подошел стулу и, зацепившись за край, подтянулся на сиденье. А затем, ухватив скатерку за угол, шепнул что-то неразборчиво. На столе появились очертания глиняного горшочка, тарелок, стаканов, ложек и даже самовара с баранками. Аромат молочной каши поплыл по избе, заставив живот заурчать.