Елена Артемова – Фантастика 2025-57 (страница 221)

От стойки раздался какой-то странный звук, как будто ворон или аист защелкали клювами. Тот, который сидел спиной, обернулся и сделал жест, каким обычно комаров отгоняют – и гнусавого как ветром сдуло. А мне кивнул на свой стол и повел рукой рядом с собой, вроде как приглашая. Я подошел. Можно было предположить, что это тот самый, что наблюдал за представлением «турист вопит сидя на тротуаре» из-за будки на парковке. Но я, каюсь, в Якутии недавно, поэтому различать местных могу только по приметной одежде или комплекции. Этот, вроде, по габаритам подходил, хотя гарантии никакой, конечно. Я обошел его стол вокруг, отодвинул стул и, садясь, начал:

- Парень сказал, сюда подойти к десяти, - тут он прервал меня похожим на клекот звуком, но с какой-то другой интонацией. Если того, с носом, а точнее — без носа почти, он явно отгонял, то сейчас будто лошадь успокаивал. Или оленя. Кто тут у них беспокойнее — не знаю. Он ещё и ладонью над столом эдак качнул пару раз, как собаке по холке, вроде «тихо-тихо».

Я поставил на столешницу пакет, чуть опустил края, чтобы было видно содержимое, но руками барсетку по-прежнему не трогал. Почему-то не хотелось. Прямо перед молчаливым стояла деревянная плошка с вареным мясом и эмалированная кружка с чем-то тёмным. Пакет он сдвинул на край стола тыльной стороной ладони, потом взял со стола нож и продолжил, видимо, ужин. Я про такое только у Урванцева-Обручева-Куваева читал: левой рукой он поднял над миской чей-то мосёл, вгрызся в него, а правой принялся отрезать мясо прямо перед губами. Смотрелось очень экзотично. Нож был традиционный для здешних краев, с простой деревянной рукоятью и глубоким долом с одной стороны. Судя по лезвию, ножик был заслуженным ветераном. Неразговорчивый, похоже, наелся, отложил приборы, точнее один прибор, вытер пальцы салфеткой, взял двумя руками кружку и с шумом сделал два мелких глотка. Так, понятно, точно не какао пьет, двумя-то хапка́ми. Он блаженно развалился на стуле, воротник рубашки чуть разошелся и на горле стали заметны шрамы. Я таких никогда не видел. Казалось, голову ему сперва отпилили тупой пилой, а потом наспех криво и косо пришили обратно. Причем делали и то, и другое в кромешной темноте.

Загадочный якут поднялся, подхватил пакет, а свободной рукой махнул мне, мол «догоняй». Мы дошли вдоль стойки до неприметной узкой лестницы, по которой не то, что вдвоем не разойтись – одному-то тесно. Наверху был такой же темный коридорчик, в конце которого - единственная дверь. Молчаливый вошел и оставил ее открытой. Вздохнув про себя, я пошел за ним. Внутренний скептик было поинтересовался язвительно, что я отвечу, когда урки спросят «кто тебя пустил?», но я его уже не слышал. Открывшаяся картина затмила все дурацкие события длинного дня.

Посреди просторной комнаты с низким, правда, потолком, и без единого окна, стоял дощатый стол. В дальнем углу, «под образами», будь тут образа, сидел жилистый русский мужик с длинным старым шрамом от левой части лба до правого угла нижней челюсти. Аккуратно подстриженный, прилично одетый. Абсолютно седой. Рядом с ним сидели по правую руку двое — русский и местный. Оба темноволосые, с густой проседью, поджарые, сутулые одинаково, похожие, как два родных брата, только от разных родителей. Напротив них сидел парень из аэропорта. Он чуть кивнул мне. Якут со шрамом обошел стол и молча сел рядом с ним. На другом конце стола был народ пожиже, но тоже вполне колоритный. Особенно бросался в глаза натуральный гигант по местным меркам: жесткие черные волосы, узкие глаза, перебитый плоский нос, голова растет прямо из плеч, без намека на шею. А в левой руке — настоящий свинорез, похожий больше на саблю, чем на нож. Куда там старику Джону Рембо со своим Ка-Баром. Наверное, поэтому и нос такой приплюснутый — чтоб не отмахнуть ненароком за едой.

В голове промелькнули всякие глупости, вроде «вечер в хату» и «буэнос диас, голодранцы», но сказал я просто:

- Мир вашему дому, - усталый мозг решил, видимо, что если Высоцкий не поможет — то уже никто не поможет.

Тот, с саблей, подскочил и заверещал что-то на своем. Стоя он был как бы не на полголовы выше меня, а такие тут редкость. В плечах точно шире, как, впрочем, в животе, талии и ниже. «Цилиндрический якут» - выдал отстраненно внутренний реалист. А этот все продолжал вопить и смещаться в мою сторону, опасно размахивая ножиком. Видимо, поняв, что я ни слова не понимаю по-якутски, он перешел на русский:

- Ты кто такой вообще? Ты зачем пришел сюда? Чего молчишь, отвечай! - здоровый ревел, как лось. Я не сходил с места и вообще не шевелился. А он никак не желал успокаиваться, - Да я все знаю про тебя! Ты на ментов работаешь, сука!

Здесь я вообще не понял, как это получилось. Но получилось быстро, и наверняка эффектно смотрелось со стороны. Дослушав последнее слово в реплике, я от души пнул его в коленную чашечку. Он неожиданно тонко для своей комплекции взвизгнул и наклонился вниз, едва не выколов глаз о свой же «меч». Левой я двинул ему в кадык, больше для того, чтобы заткнуть сирену, а на обратном движении помог правой и вывернул кисть с ножом. Одной рукой вряд ли получилось бы — запястье у этого кабана было как два моих. Сабля звякнула о плитку на полу, запястье я завел ему за спину, развернув лицом к столу, и носком берца добавил под коленку с обратной стороны. Он рухнул на оба колена, левой я продолжал удерживать его кисть, а правой захватил шею. Очень удачно, что она все-таки обнаружилась, да еще так вовремя.

Времени на весь этот балет ушло секунды четыре, от силы шесть. И громкий большой мужик с огромным ножом превратился в стоящего на коленях, тихого и стремительно багровеющего. И без ножа. Кажется, что-то подобное я где-то читал про самураев, но вот прямо сейчас как-то не вспоминалось.

- Так себе тут гостей встречают, - снова этот мой тусклый тон. Хорошо, что дыхание я сбить не успел, и вторая фраза прозвучала как продолжение светской беседы, - этот дурак тебе еще нужен? - Я смотрел в глаза седому и готов был молиться всем богам, чтобы он не ответил «нет». Тогда и так незабываемое путешествие точно будет загублено окончательно. Но лицо старался держать тренировано-равнодушное. Ну а как же — всю неделю только его и «прокачивал». Багровый якут начинал синеть. У меня начинала уставать правая рука.

- Оставь его. Молодой, глупый, - наконец-то ответил сидевший во главе стола. Кому были адресованы эпитеты — мне, или затихшему на сгибе локтя борову — не пояснил. С дальнего от него конца подхватились было еще двое, но он, не повышая голоса, коротко сказал «Ша!», и они сели обратно. А прямо из-за моей спины к ним вышел не замеченный мной парень, складывая опасную бритву. То, как он двигался, этот его инструмент и взгляд водянистых глаз совершенно точно давали понять: не прозвучи команда седого — он распахал бы мне глотку до позвоночника таким же скупым и незаметным движением, как сейчас подхватил со стола бутылку. Но страшно почему-то уже не было. Видимо, весь страх остался при входе. Потратился на чучело медведя.

- Я — Аркадий Бере. Это мои люди. Долан поторопился, отпусти его, - голос звучал ровно, низко, на одной ноте, как буран зимой за стеной палатки. И так же холодно.

Я разжал руку, и здоровый выпал из захвата рядом со своей саблей. Минуты полторы поспит, думаю.

- Я Дмитрий Волков, - тут у седого дернулась бровь со шрамом, - сегодня прилетел из Москвы. Возле аэропорта встретил твоего сына. Он сказал прийти сюда, - говорить без эмоций я тоже неплохо поднатаскался. Холода такого в голосе, конечно, нет и в помине, но он и не нужен сейчас. И так зябко.

- Проходи, Дмитрий Волков из Москвы, угощайся, - не потеплело пока. Как там было в старом мультике? «Меня не слышат — это минус. Но и не гонят — это плюс!». А меня явно услышали — седой бросил взгляд на сына, тот кивнул, а вслед за ним кивнул и сидящий рядом якут со шрамом. Сплошные плюсы, в общем. Я сел за стол, как раз напротив этого, с жеванным горлом,

- Зачем Долана ударил? - продолжал светскую беседу Бере.

- Он начал шашкой махать и сучить меня с порога, - я пожал плечами, как бы давая понять, что всякое, конечно, бывает, но за некоторые поступки надо быть готовым отвечать. Если то, что я читал в книжках про уголовников - правда, то реакция моя для них должна быть вполне понятной и привычной. Можно было и убить за такое, наверное, но как-то думать дальше в эту сторону не хотелось.

- А что ему надо было делать? - Аркадий продолжал беседовать, пока сидящий рядом якут мирно нарезал на стоящую перед ним разделочную доску тонкие полоски со спины какой-то здоровенной рыбины. Они закручивались в спирали, и это выглядело так понятно, спокойно и легко, что завораживало, хоть и вообще не вязалось с происходящим.

- Это твой дом, ты мне скажи, как здесь принято гостей встречать? - я смотрел ему в глаза.

- Откуда мне знать, что ты гость? - оправдываться перед ним мне было не за что, да и явно не стоило. Но «оправдываться» и «говорить правду» - это разные вещи.

- Я в этом городе впервые в жизни. Помог твоему сыну. Пришел в твой дом без оружия. А завтра улетаю, - ровно ответил я.

- Откуда знаешь про сына? - видимо, фраза про «помог» насторожила его. Такие вряд ли любят быть кому-то обязанными. Да и ну их, таких должников, если честно.