Елена Архипова – Мама для дочки бирюка (страница 3)
— Ты еще скажи, что я лучший, — хмыкнул мужчина.
Проигнорировала слова мужчины и предложила:
— Давай я массаж сделаю? — спросила, в тайне надеясь, что может хоть в этот раз он разрешит ей прикоснуться к своей изуродованной шрамами ноге. — Я умею, ты ведь знаешь.
— Не надо, — ответил угрюмо. — На погоду болит. Барометр, мать её так. Точно к ночи будет дождь.
— Ой, да брось, Павлуша! Ну какой дождь! Я слушала прогноз погоды. Опять всю неделю будет пекло. Огород вон не успеваем с матерью поливать!
В подтверждение своих слов женщина кивнула на задернутое плотными шторами окно.
Да, сегодня опять стояла жара. Солнце прогрело воздух до плюс тридцати трех, а на небе не было ни облачка.
Павел не стал ничего доказывать любовнице, он мог спорить на что угодно — дождь будет. И если судить по тому, как у него болит нога, то будет не просто дождь, а гроза.
Встал, прихрамывая сильнее, чем обычно, на левую ногу, дошел до вещей, лежащих на кресле, оделся и только потом посмотрел на женщину в своей кровати:
— Люба, мне на стройку надо отскочить. Танюшка пока спит, но скоро начнет просыпаться. Так что ты бы тоже оделась уже, а?
— Сейчас оденусь, — женщина медленно, с удовольствием ловя на себе взгляд мужчины, потянула простынь вниз, оголяя свои прелести.
— Люба! — рыкнул недовольно и отвернулся.
Любке Спиридоновой в свои тридцать пять было чем гордиться и чем соблазнять. И, надо сказать, она этим вполне успешно занималась — её сто десять-семьдесят-сто имели успех у мужчин.
Верхние сто десять — это была натуральная упругая грудь нерожавшей женщины, семьдесят — узкая талия и мягкий животик без растяжек, переходящий в манящий треугольник без единого волоска, нижние сто — аппетитные и упругие ягодицы.
Но с недавних пор Любаню не интересовали другие мужики, ей нужен был только один конкретный — Павел Лебедев. Самый завидный жених на обе деревни, что стояли на берегу озера.
Павел приехал в их деревню чуть больше двух лет тому назад. Удивил местных, купив полуразрушенный дом на окраине, снес его, быстро построил новый и большой, и теперь жил в нем с пятилетней дочерью.
Сплетница Зинаида всем рассказывала, что он, охраняя важную шишку, получил ранение, потому-то, мол, и хромает. Шишке той хромой охранник не был нужен, и Павла, мол, выгнали с работы, заплатив огромные отступные.
Еще Зина всем рассказывала, что он вдовец и в деревню приехал, сбежав из города, где якобы ему все напоминало о его умершей жене, что, мол, деньги, и это она теперь точно знает, достались ему от богатой жены. Якобы жена, умирая, взяла с него слово, что он больше не женится. И он сбежал от соблазнов в деревню.
Сам Павел на эту тему ничего и никому не рассказывал. Ну, может, если только Антиповне, с которой как-то умудрился сойтись ближе, чем с кем бы то ни было еще в деревне. Но у той было бесполезно что-то спрашивать, не расскажет. Кремень бабка! За это её уважали и даже побаивались.
Любка долго подбиралась к Павлу. Был он нелюдим, растил дочку один и ни любовных шашней не крутил, ни дружбы ни с кем особо не заводил. За что его очень скоро и прозвали Бирюком.
Но не мог же такой брутальный мужик быть евнухом, верно? И она нашла, с какой стороны к нему подобраться — Павлу для дочки нужна была няня. Не каждый день, а только тогда, когда мелкая и избалованная отцом вредина болела.
Под предлогом, что девочке нужен уход и ночью, Любаня осталась пару раз на ночь в доме Лебедева. А потом, и это как-то само собой получилось, проскользнула и в его кровать.
А всего-то надо было будто бы забыть закрыть дверь в ванную комнату.
Нет, Павел Лебедев евнухом точно не был! А вот ненасытным любовником — да, был.
И, кстати, Любка совершенно точно могла сказать, и вот ни на граммулечку не покривив душой, что он был лучшим любовником.
Правда, ни в его, ни в душу его дочери проложить тропинку у женщины не получалось.
Однако дурой Любаня не была и понимала, что Павел терпит её только ради секса. Любка готова была потерпеть и грубоватое обращение Павла, и его капризную дочь.
— Ну ничего! Забеременею от него, он быстро у меня шелковым станет. Женится как миленький и полюбит! — делилась Люба своими планами с матерью.
— Правильно, доча! Ничё, стерпится-слюбится, не зря же люди говорят! — поддерживала свою красавицу-дочь мать.
А пока не забеременела, Любе приходилось терпеть и его суровый приказной тон, и капризы его дочери. А потому, услышав слова Павла, Люба беспрекословно встала с кровати, оделась, натянула на лицо улыбку и произнесла:
— Да, Павлуша, поезжай. Работа главнее! Конечно, я присмотрю за Танюшкой! И лекарства по времени дам. Всё помню. Не переживай. Не впервой же нам вдвоем оставаться с дочкой… — увидев, как напряглась спина мужчины, и как он начал медленно разворачиваться в её сторону, поспешно добавила: — с
Павел кинул хмурый взгляд на Любу, кивнул и бросил, выходя из своей спальни:
— Я недолго. К ужину вернусь.
Проходя мимо детской, замер на миг, прислушался к дыханию дочери, вздохнул тяжело, качнув головой, и вышел из дома.
А спустя пять минут Люба увидела, как огромный джип Павла выехал за ворота.
— Ты поезжай, Павлуша, поезжай! — пропела себе под нос и отправилась в ванную комнату. — Пока Танька спит, хоть ванну приму.
У неё дома была баня и был душ, а вот такой огромной ванной комнаты, да еще и с джакузи, не было. Так отчего бы и не побаловать себя, любимую, верно? Тем более что она заслужила это, доставив удовольствие хозяину дома.
Решив подстраховаться, Любка всё-таки приоткрыла дверь в детскую и в ванную:
— Вот теперь точно не пропущу эту шилозадую!
Однако то, что девочка уже проснулась и даже выбежала во двор, захотев поцеловать отца, Любка не увидела и не услышала. Вода, наполняя ванну, шумела, скрывая остальные звуки, да и сама Любаня напевала себе под нос, выбирая пену для ванны и стоя к двери спиной.
Знала бы горе-нянька, чем для неё этот побег Танюшки обернется, ни за что бы не полезла ванну принимать!
Глава 4
Танюшка выскочила на улицу, увидела, что папа уже уехал, и протянула тоскливо:
— Ну во-о-о-от… Уехал…
В дом возвращаться не хотелось — на улице было жарко, а озеро, что находилось совсем рядом, манило теплой водой, визгами и счастливыми криками других детей из деревни. А дома её опять посадят смотреть телевизор, будут заставлять пить противное лекарство и есть невкусную кашу.
Девочка подошла к забору и сквозь щель между досками посмотрела на озеро и на детей, что плескались там. Буркнула недовольно:
— Даже Мишка рыжий там, а у него тоже кашель был!
Их с папой дом стоял на пригорке, а потому девочке хорошо было видно и озеро, и детей, что купались.
Постояв недолго и посмотрев на Мишку и на то, как он плещется там, где мелко и тепло, быстро оглянулась на дом и решила:
— Я быстро! Она даже не узнает!
К озеру она, как послушная девочка, пошла не через главную калитку, вспомнив, как учил её папа, запрещая ходить по обочине дороги: “Танюш, тут же машины быстро ездят. Одной тебе нельзя здесь ходить! — говорил он. — Если я узнаю, что ты тут ходишь одна, я расстроюсь!” — “Очень расстроишься?” — “Очень!” — папа её никогда не обманывал.
Во-первых, папу Таня расстраивать не хотела, а, во-вторых, через вторую калитку до пляжа было ближе.
На берегу озера всегда было много детей из деревни. С ними было интересней и веселей, чем с противной и злой тётей Любой, которая к тому же, пока не слышал папа, заставляла Танюшку называть её “мама Люба”.
Мамой называть Любу девочка не хотела, не нравилась ей эта тётка. От неё противно пахло приторными духами, и она врала Танюшкиному папе, когда рассказывала ему о том, что они целый день вместе играли и читали книжки. А они не играли! Люба целыми днями что-то смотрела в телефоне, а Танюшка играла одна! И книжки она одна рассматривала.
Танюшка очень хотела рассказать папе правду, что тётя ей не нравится, но боялась, что он расстроится.
— Если ты расскажешь кому-то, а особенно папе, то твой любимый папочка очень будет ругаться и расстроится! — так ей сказала тётя Люба. — Ты ведь не хочешь этого? А еще ты маленькая, он поверит мне, а не тебе!
И Танюшка молчала. Она очень, очень не хотела, чтобы папочка расстраивался и ругался.
А ещё эта противная Люба постоянно обнимала папу. А папа был только Танюшкин!
И, кстати, папе тоже не нравилось, когда Люба его обнимала, Танюшка это точно знает! Она видела, что папа морщился и отодвигался от приставучей тетки!
— Она опять в своем телефоне будет читать! А я быстренько сбегаю и вернусь! — с этими словами девочка взяла надувной круг, что лежал в тени сарая, надела панамку, как её учил папа, и вышла через заднюю калитку.
К озеру вела довольно узкая тропинка, спуск был не очень крутым, к тому же Танюшка тут уже сто раз ходила с папой. Она уже большая девочка, она и одна, без папы может.
Вот только искупается один раз, покажет Мишке язык, чтоб не зазнавался, и домой прибежит. Никто и не узнает!
Мишке, конечно, очень хотелось треснуть чем-нибудь, но Танюшка обещала папе, что не будет больше драться.
— Ну и ладно! Язык только покажу, и всё!
И Танюшка припустила вниз бегом.