Елена Арбатская – Гетеротопля. Ресентиментальный роман (страница 6)
Прежде всего, парочка тех, кто в молодости подавал надежды. Француз Жан-Клод оказался философом и физиком в одном флаконе: смелые идеи, много цитирований в Гугл-Академии (еще одна пузомерка, но не такая престижная). И постдоки один за другим, в разных странах. Часики тикали, постоянного места все никак не находилось. Зато Щелоков предложил должность профессора и руководителя команды. В команду Жан-Клода (который для всех немедленно стал просто Жаном) также вошел антрополог Дэвид – когда-то блестяще начал, потом что-то пошло не так, все бросил, ушел в детские футбольные тренеры, затем вдруг опубликовал пару интересных статей на основе наблюдений за родительским сообществом детской спортивной команды. С таким перерывом ему вряд ли что-то светило, и статьи мало кто заметил. Но Щелоков заметил. И пригласил. За зарплату чуть-чуть выше провинциального детского футбольного тренера. Европейского, конечно.
Несколько местных леваков, учившихся за границей, взяли как будто кучкой гирек в противовес консервативному Джону. Возглавляет леваков Иван, чем-то смахивающий на Ленина. На фоне этой молодежи своей демонстративной буржуазностью выделяется искусствовед Роман. На первый взгляд, по-настоящему он озабочен только жратвой и комфортом, и ради этого выучился складно и солидно нести гуманитарный булшит. Оказалось, академик в третьем поколении – правда, достижения у Романа гораздо жиже чем у заслуженных дедушек-бабушек. Ну то есть не академик-академик, в смысле Академии наук. Просто академик.
Называть так всех причастных к университетской науке Свеколкин научился еще на отборочных игрищах. Ученые говорить нескромно и стремно. Ученые жопы запеченные. А академики, как это ни парадоксально – норм. Демократично. Хоть аспирант, хоть нобелевский лауреат – все академики, все братья.
Русские шутили, что их отправили сюда, «в провинцию у моря», на перевоспитание. Изрядно уже перевоспитанный Свеколкин, похоже, один догадывался, что это не шутка. Да, они должны быть дисциплинированными, как солдаты, продуктивными, как менеджеры Газпрома. И в то же время от них ждут успеха в западной академии, а значит – все, ну ладно, без Джона, остальные все, а не только наши уважаемые молодые русские марксисты, обязаны овладеть всем этим левацким гуманитарным жаргоном без которого, как цинично полагал Щелоков, успеха не видать.
Ну что ж. Концепция ясна и возражений не вызывает. В том, что он лох, Свеколкин и не сомневался. Сомневался только в возможности выиграть хоть какой-нибудь чемпионат. Но молодые приезжие коллеги Свеколкина, похоже, настроены противоположным образом. Посмотрим, подумал Свеколкин. Посмотрим. Вэйт, как говориться на языке, который для него теперь рабочий, энд си.
Оказаться внутри замкнутого мирка, напоминающую гуманитарную версию «Теории большого взрыва» все-таки круто, и Свеколкин наслаждался этим, хоть и чувствовал, что он в этой истории точно не Шелдон. Иногда Свеколкин понимал своих товарищей не больше, чем Пенни понимала своих соседей – теоретических физиков. Однако невозмутимостью Пенни, умеющей спустить умников с небес на землю одной фразой, Свеколкин увы, не обладал.
До сентября всех так и эдак протестировали, поучили полезному и пустому, дали познакомиться и наспориться, а потом в ходе очередной серии игр с маловразумительными правилами, которые модераторствующая Хвостанцева сама никак не могла удержать в голове, в суматохе и путанице разделили на междисциплинарные группы. Например, одна исследовательская группа состояла из физика, философа, психолога и социолога. Все они должны исследовать «метасопротивление», что бы это ни значило. Свеколкин мог присоединиться к ним, но он никак не мог выбрать, что ему приличнее изучать как филологу: метасопротивление языка или сопротивление метаязыка.
В результате Свеколкина как идеологически нейтрального записали для баланса в группу к левакам, которая сначала называлась «Роль чего-то там в насильственном дискурсе». Не успел Свеколкин запомнить, роль чего он должен дискурсивно изнасиловать, как на первом же факультетском семинаре Щелоков потребовал это чего-то там изменить.
Коллеги Свеколкина, находившиеся в самом разгаре рабочего медового месяца, бурно загенерировали новые названия для чего-то там насильственного. Свеколкин, изрядно изнуренный отборочными играми, предложил заменить насильственный на начальственный. Но его, как обычно, не услышали. Роль аборигена простая – носить юбку из папоротника.
Зарплата у Свеколкина оказалась самой маленькая в коллективе. Он это знал: несмотря на конфиденциальность, все свою, конечно же, озвучили, ворча и жалуясь. Тем не менее, по меркам российской высшей школы зарплату следовало назвать неплохой даже для москвичей, как бы они не делали вид, что снизошли и как бы ни обижались, что у иностранцев она еще выше.
***
Сегодня последний день. Для очистки совести Кирилл заглянул в списки поступающих. Все спокойно. Чуть спустился вниз, но продолжает болтаться в «проходной» серединке.
Бюджетных мест на химии в этом году оказалось меньше, чем ожидалось, и Кирилл, перестраховщик, в первую волну подал копии документов еще и на биологию и биоинформатику. Но перекладывать оригинал не пришлось. Место в списке выглядит прочно. Русский, конечно, подвел, оценка на грани провала. Но химия, по которой 98, компенсирует все.
От заглядывания на сайт универа каждый час все равно трудно удержаться.
Пообещал себе, что в следующий раз посмотрит на список за два часа до дедлайна по подаче оригиналов. За два часа он успеет переложиться, если что. Наверное, просто на биологию. Или биоинформатику? Подкинет монетку. Но нет, не придется, что за пораженческие мысли. Надо отвлечься. Поиграть в стрелялку? Настоящий способ забыть обо всем на свете только один. Вот они, пробирки, стоят, дожидаются. Однако сегодня Кирилл счел за благо отложить эксперимент – все-таки нервничал из-за рейтинга. Будет отвлекаться – напортачит. Просто начал уборку.
Давно пора стереть с приборов накопившуюся пыль. Комната Кирилла – целая лаборатория, не только химическая. Тут и микроскопы, и телескопы, и даже осциллограф. Компьютер с двумя экранами. Наполовину заработал сам, курьером. Но и родители, люди очень небогатые, никогда не отказывали, если речь шла об очередной «игрушке». Как повелось с детства, развивающей. Все игрушки Кирилла что-нибудь да развивали. За исключением компьютерных, конечно. Хотя и тут Кирилл умудрился извлечь пользу – родители подсказали в девять лет сервис Scratch, с этого началось самообучение программированию, так что в игрушки Кирилл не только играл, но и писать их мог.
Весь выпускной класс родители питчили биоинформатику. Но химия все-таки победила. Она побеждала всегда все мимолетные увлечения.
Несколько раз во время уборки Кирилл нарушал данное самому себе обещание и заглядывал в списки. То, что он видел там, тревожило. Фамилия упорно ехала вниз. Нет, он не будет перекладываться! Химия форева! Главное, он над чертой.
До последнего момента. Но буквально за минуту до дедлайна в списке появилась еще одна строчка. А строчка Кирилла опустилась вниз и оказалась ровно под чертой. И стоимость этой черты – сто тридцать тысяч рублей. Которые теперь еще нужно срочно найти. Не так уж много. Химия – одна из самых дешевых специальностей в универе, видимо, в связи с низкой популярностью. И родители, конечно, найдут эти деньги, хотя и нельзя сказать, что легко. Возьмут кредит, наверное. Но он обещал, что пройдет на бюджет. И упорно отказывался от занятий с репетитором по русскому. А ведь родители говорили – и они как всегда оказались правы! – что нужно хотя бы десять уроков, что за счет низкой базы он легко отыграет несколько баллов, а ведь в его случае даже один балл может стать решающим.
Именно так и вышло. Кириллу не хватило ровно одного балла.
В общем, родителей напрягать не стоит. Надо заработать. И за лето вполне можно успеть. Проблема только в том, что деньги надо искать срочно. Зря он так уверенно рассчитывал на бюджет, зря. Наверное, надо завести кредитку, заплатить с нее. А потом наняться куда-нибудь. Обидно идти в курьеры, когда он столько умеет и знает. Можно попробовать еще заработать программированием, но Кирилл не хотел сейчас занимать голову ничем посторонним.
Ему не раз намекали, что с его талантами в химии, да еще с домашней лабораторией, он мог бы за день зарабатывать, как инженер за месяц. В шутку, конечно. Кирилл отшучивался в ответ. Но на кое-какую идею эти шуточки его навели.
***
И вот оно наступило, первое сентября. И вот они, студенты. Их набрали из абитуриентов, поступавших на самые разные специальности университета и не добравших по баллу-другому на бюджетные места. Предложили учиться бесплатно, но уже за счет университета. На первый взгляд перваки как перваки. Как их отбирали, Свеколкин не вникал. Судя по тому, что первого сентября им тоже показали фильм Money Ball, примерно по тому же принципу, что и преподавателей.
За фильмом последовала речь, в которой тоже присутствовал спорт, на этот раз лыжный. Константин, которого и студентам вменено теперь называть исключительно по имени, пересказал баечку, позаимствованную у Серля. Есть два типа тренеров, говорил неведомый пока студентам лингвист и философ Серль. Первый тип подводит теорию про погоду, особенности лыжни. А другой тип, австрийский,