Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 27)

Своей рукой Кристина тянулась к темным пещеркам, что образовались в костях ископаемого монстра. Девица полагала, что скрывшись в одном из темных лазов, побег удастся легче, и еще резче подгоняла сестрицу вперед. Но лишь ее пальцы коснулись окаменевшей и посеревшей от времени исполинской кости, как что-то тяжелое, похожее на змею обвило ее ногу и, обронив ее на землю, потащило прочь от искусственной горы.

Заметившая исчезновение сестры, Оксана обернулась и вскрикнула от отчаяния, увидев, что старшая родственница захвачена. Долговязая девушка, страшащаяся и измотанная тут же упала на колени и припав головой к земле, завопила. Кристина к этому моменту была уже в руках злодея, на чьем лице была гримаса гнева и жажда мщенья. Его глаза, налитые кровью испепеляли свою добычу, что по сравнению с ним выглядела как мышь, испуганно взирающая на кота. Мышцы на лице эйджийца тряслись от злости, и чтобы не свернуть шею взбесившей его девчонки, он грозно и с силой встряхнул ее да так, что голова ее чуть не отскочила, а после встряски он водрузил плененную красотку себе на плечо, не обращая внимания на ее кулачки, которыми она тарабанила по его спине.

Не обращая внимание на вторую девицу, Багыр направился к лошадям и подойдя к ним, вскинул на спину своему коню сопротивляющуюся девчонку, которая, раздосадованная тем, что ее надежды не оправдались, ругалась на чем свет стоит.

Воин оседлал черного коня и уже более спокойно, придерживая рыжую кобылку за гриву, приказал:

– Домой, Ветер и ты, Заря не отставай.

Чуть переведшие дух кони спокойно двинулись с места, неспешно переставляя свои уставшие от длительной скачки ноги. Христя осознавшая, что недруг возвращает ее в лагерь, сообразила, что вернуться он хочет только с ней и запротестовала:

– А как же моя сестра?

– Степь заберет ее. Это достойное наказание за побег. Пусть ее смерть в мучениях от жажды и голода будет в назидание другим рабыням.

– Но меня ты забираешь, почему? Оставь и меня тоже! – Бунтовала девица, поднимая свою голову, подобно шипящей змее и не желавшая смиренно лежать на лошадином крупе.

Багыр нахмурился и в следующую секунду хмыкнул, придавливая непослушную добычу, чтобы та не рыпалась, а лежала смирно.

– Ты мне пока еще нужна. Мне понравилось объезжать тебя. – Сказал он без утайки, чем вызвал еще больше обиды в глазах непослушной невольницы.

У Кристины от его слов засвербело в груди, а вся ее кровь прилила к голове и это не только потому, что она весела вниз головой, а от воспоминаний, как девушка задыхалась под его могучим телом, изнемогая от боли и удовольствия.

– Нет, это не справедливо! – Вопия, причитала юная дева. – Сестра не хотела сбегать! Это я! Я заставила ее! Это меня нужно бросить в степи! Оксана не заслуживает такого!

Брошенка, не понимала, о чем говорят двое на лошади, и поэтому нервничала больше обычного, ведь мотив поведения господина ей был непонятен, а лошади тем временем с наездником и его трофеем отдалялись от этого злосчастного места, кишащего хищниками.

Оксана очень боялась оставаться одна, к тому же время шло к вечеру, и перспектива быть брошенной в открытой степи возле звериного логова, пугала ее до мурашек. Зареванная риднянка поднялась на ноги и нерешительно стала передвигать своими вялыми ногами, неловко ступая за всадником, и иногда ускоряла темп, дабы не отстать от лошадей, что, из-за своей усталости от скачек, шли неторопливо, скорее прогуливаясь, чем торопясь.

В какой-то момент, Багыр, под натиском своего болтливого трофея, сжалился над спотыкающейся ревущей девчонкой, что плелась позади и уступил ей свободную спину кобылы. Он жестами указал Оксане, что та может ехать верхом и даже молча помог ей взобраться, и после, трое продолжили долгий путь обратно, но кое кто из путешествующей троицы был опять не доволен.

Христя просила главаря разбойников сжалиться над ней и усадить ее, как подобает, а не висеть на спине жеребца, как мешок картошки.

– Ну будь же ты человеком! У меня уже голова болит, от того, что я торчу вверх тормашками. – Ругалась риднянка, поколачивая эйджийца по ноге.

– Вид твоей задницы, перед моим лицом успокаивает меня, – насмехался над ней верзила, поглаживая ее по двум выпирающим бугоркам.

Вскоре, уставший слушать девичьи причитания, Багыр вертикально умостил Христю впереди себя на лошадином загривке, так, что девушка своей спиной и бедрами чувствовала тепло его тела даже через одежду, и это ее очень волновало. Ерзая своими бедрами, она старалась отстраниться, дабы создать между ними хоть какую-то дистанцию, чтобы ей не было так стыдно. Тумэнбаши, сидящий позади, возвышался над отловленной девчонкой на целую голову и мог слышать ее запах, так похожий на запах степи ранней весной и так же чувствовать ее хрупкое и манящее тело, воспоминания о котором заставляли воина желать того же, что он делал с ней прошедшей ночью. Его достоинство словно пика, восстало, готовое атаковывать и завоевывать территорию ее тела снова, пока буйная девчонка не капитулирует под его натиском.

В лагерь Багыр и две изловленные беглянки вернулись уже затемно, когда часовые заступили в караул, а остальные отправилась почивать. У костров остались лишь самые стойкие, да и они, оставшись без своего тумэнбаши, были крайне пьяны.

Салим, завидевший всадников на лошадях и узнав в них брата и рабынь, подскочил с земли и направился на встречу.

– Все –таки нагнал? – Спросил он у брата, не сводя глаз с риднянки, ямочки на щеках которой, временно скрылись за пеленой недовольного смятения и было заметно, что девушка разочарованна и немного напугана.

– Неужели ты во мне сомневался, братец? – С надменной ухмылкой, вопросом на вопрос ответил Багыр Бек, напоминая о своем превосходстве и приказал ему отвести лошадей к остальному табуну и напоить их, пока он будет занят рабынями.

Младший брат послушно склонил голову, ведь так требовали обычаи Сапгира и высокое положение первенца, занимаемое в иерархической структуре власти Эйджистана. Но Салимом и его желанием – послужить брату, двигало не только близкое родство и приказ предводителя войска, которого молодой мужчина не мог ослушаться, а нечто большее, сравнимое с уважением. Да и как он мог неповиноваться приказу своего единственного старшего брата, которого любил всем сердцем, почитал, обожал и учился у него ратному делу. Салим надеялся на то, что станет похожим на своего брата, будет таким же сильным, мудрым, справедливым, и будет пользоваться уважением высших чинов, как его кумир, которому он поклонялся словно тот был одним из древних богов.

Пока доверенный тумэнбаши управлялся с животными, Багыр повел пойманных невольниц к своему шатру, но один из его поверенных – Эльмат, встал у него на пути.

– Багыр Бек, – обратился к своему генералу мужчина с жиденькой бороденкой и множеством косичек на голове, – и вы их не накажите?

Главнокомандующий войска Всадников Смерти с прищуром посмотрел на своего подчиненного. От сухопарого воина разило перегаром, но он еще достаточно твердо стоял на ногах.

– Сбежавшие рабыни получили свое, когда наткнулись на стаю шакалов. Я вовремя подоспел, иначе звери растерзали бы их. Больше они не посмеют сбежать. – Уверенно заявил верзила, находясь под пристальным вниманием двух пар глаз, одни из которых были Эльмата, а другие – красивые, синие с зеленцой, смотрели на него с любопытством и тревогой.

Получив ответ, подчиненный, кажется, не был удовлетворен и, он снова заговорил, остановив своего командира, желающего поскорее увести риднянок в свое жилище.

– Одна безнаказанность неизбежно порождает другую. Дабы остальным рабыням было неугодно сбегать, этих девок нужно проучить! – С неким хищническим предвкушением проговорил мужчина, чьи крайние уголки миндалевидных глаз были высоко вздернуты вверх и это придавало его лицу коварные черты.

Эльмат выглядел лукаво не только из-за своей внешности, сам по себе это был вероломный, хитрый, изворотливый альгур склонный к жестокости и садизму, обожающий пытки и насилие, но он так же являлся хорошим бойцом и непревзойденным убийцей. Он подчинялся только тогда, когда ему было это выгодно и в случае чего, из зависти, мог с легкостью предать своих братьев по оружию. Багыр знал эти его черты и предпочитал держать такую ценную пешку подле себя, чтобы приглядывать. Тумэнбаши тоже не был дураком и прекрасно понимал, что Эльмат желает занять его место с того самого времени, как в пещерах при инициации спящие боги обделили его дарами вместе с остальными претендентами. И пока, Багыру были нужны его услуги, он играл в игры по его правилам: прислушивался к его советам, но всегда помнил, кто такой Эльмат и, чем может обернуться для него проявление слабости перед глазами вероломного подчиненного.

Багыр окинул девушек беспокойным взглядом. Та, что была помладше и не понимала эйджийской речи, уставшими глазами смотрела в пустоту, ютившись в защищающих и успокаивающих объятиях сестры, а вот та, что отказалась взять имя Сайгуль и, понимала их диалект благодаря магической подвеске, с укором и одновременно с мольбой взглянула ему в глаза, еще сильнее прижав к себе сестренку.

Тумэнбаши не мог подвергнуть свой авторитет критике, особенно в присутствии Эльмата, который тут же воспользуется его промахом в своих интересах. Верзила понимал, что эта мера необходима в суровых условиях для выживания, но вид уставшей и хрупкой риднянки с нефритовыми глазами, заставил его колебаться. Почему-то, глядя на нее в нем пробуждалось желание защитить ее и уберечь от боли и страданий, т.е. сделать так, чтобы ее чарующая улыбка с ямочками никогда не сходила с ее милого и нежного лица, но жестокий закон степей требовал возмездия за каждую провинность и наказание за любую слабость…