Елена Антонова – Мистические истории (страница 8)
Ларионов заинтересованно слушал Дёмина и не мог назвать его умалишенным, ведь искренность старика с бакенбардами внушала доверие, но информация, которую он получал от старого путешественника, пугала его, ведь это означало разрушение догмы прежнего мира и старых убеждений.
Неожиданно для себя, Герман почувствовал, как волосы на его руках приподнимаются, а холод пронзает его тело. Не смотря на духоту в гостиной, что исходила от толчее и камина, он чувствовал озноб.
- Просто воспользуйтесь любым из способов. Если все останется по-прежнему, то пациентку сразил душевный недуг, а я останусь сумасшедшим стариком, чьи слова ничего не стоят и меня можно не слушать. Но если же мой совет сработает, то вы убедитесь в правдивости моих слов. – Кивнул бывший военный и отвлекся на свою уставшую от вечера супругу, что подошла к нему.
Возрастная напудренная дама пожаловалась мужу на мигрень и пара вынуждена была покинуть особняк в разгар приема.
Уже стоя у порога в верхней одежде, Дёмин пожимал руку хозяевам и уже перед самым уходом, обратился к кланявшемуся перед его супругой Герману:
- А вы, мой мальчик, если хотите узнать больше о том, о чем мы с вами говорили, то милости прошу ко мне в гости. Я собрал великолепную библиотеку, как раз по этой теме.
Дёмины сели в экипаж, запряженный двойкой отличных гнедых и покинули усадьбу.
На вопросы пожилой четы Ларионовых о состоявшемся разговоре с Дёминым, внук с улыбкой соврал, что разговор касался его выбора профессии и ловко ушел от ответа.
После отъезда отставного полковника, Герман не мог думать ни о чем, как о разговоре со старым товарищем деда, погрузившимся в оккультизм. Молодого психиатра мучали сомнения, но также ему хотелось узнать об этом больше.
На следующее утро Герман вернулся на работу и первым же делом поинтересовался у Перельмана о состоянии Арины Ранкович.
- Ей все хуже и хуже. Раны открылись вновь, и она отказывается от еды. Если так дело пойдет, то… Даже не знаю, как мне сообщить ее отцу… - Подавленным голосом произнес Федор Иосифович, пребывая в очень мрачном настроении и потирая свое лицо огромными ладонями. – Я сделал ей переливание вчера вечером и с того времени она спит не просыпаясь, но кровь каким-то чудом испарилась… Ума не приложу, куда она все время девается? – Роптал главврач.
По состоянию Перельмана было очевидно, что опытный врач искренне переживает за свою крестницу, но Герман не мог понять: переживал ли психиатр за крёстную дочь или же за жертву его извращенной любви, поэтому молодой человек, запутавшийся в многогранности вероятностей, решил последовать совету Дёмина и подтвердить или опровергнуть возможность вампиризма в этом запутанном и странном деле.
Во время ужина, перед ночной сменой, интерн растер два небольших кусочка хлеба в крошки и, смешав их с горстью муки, ссыпал всё себе в карман. При вечернем обходе он оставил на подоконнике коморки пациентки небольшой букет цветов, сорванных с больничной клумбы и рассыпал мучную смесь на пол в палате спящей Арины, которая выглядела еще бледнее, а скулы стали более очерченные и придавали ей более изнуренный вид. Глядя на еле дышащую девушку и на то, как локоны цвета воронового крыла ниспадают на ее плечи, Герман мысленно дал себе клятву, что спасет ее во чтобы то ни стало.
Дежуривший Ларионов изо всех сил старался не уснуть и с приходом ночи хотел отправиться к Арине в палату, вооружившись деревянной санитарской дубинкой, но какая-то тяжелая поволока, дымкой накрыла его еще в ординаторской, из-за чего он уснул прямо за столом.
«Нужно проснуться! Проснись!» - кричал он себе во сне, когда грудь его и горло сдавила невидимая рука, затягивающая его еще глубже в трясину сновидения. И, собрав все свои силы и мужество, он смог открыть глаза.
Стряхнув с себя остатки сна самопроизвольными пощечинами, он стремглав кинулся в палату к Арине и в окошко увидел крупную темную фигуру.
«Вот ты и попался развратник Перельман», - мысленно ликовал Герман.
Ночной гость в темном плаще наклонился к полу и, скребя длинными ногтями по напольному покрытию, впопыхах стал собирать крошки, фырча от злобы и негодования.
Герман открыл дверь и распахнул ее, впуская свет коридорных ночников в палату.
- Попался, негодяй! – Крикнул парень и, размахивая деревянной отшлифованной палкой, вбежал внутрь.
Перед его глазами на мгновение возникло белое, словно снег лицо лысого мужчины с заостренными ушами, хищными блестящими глазами, запавшими в глазницах, острым носом, тонкими губами и длинными острыми клыками, выглядывающими из-под верхней тонкой губы. В целом эта бледная иссушенная мумия выглядела крупной только из-за плаща на широких плечиках и совершенно не была похожа на Перельмана.
Нечто, которому трудно было дать название, зашипело, как разгневанный кот на вбежавшего сотрудника больницы, и уже через секунду, накрыло себя краем плаща и растаяло в черном облаке прямо перед глазами молодого соперника.
Волосы Германа разом поднялись дыбом, а страх сковал его сердце, заставив застыть его в исступлении. Замахнувшийся он, по инерции ударил дубинкой по воздуху. Орудие, так и не настигнув своей цели, прошло сквозь черное облако, что сквозняком просочилось в щели окна и исчезло во тьме улицы.
Молодого психиатра моментально пробрала дрожь до костей, но не от могильного холода, что пропитала своей тяжестью атмосферу палаты, а от немыслимого видения, которое не укладывалось в его голове.
«Что это было? Я сплю? Нет, я точно видел кого-то… Это не Перельман… Куда оно делось?» - обрывки мыслей заставили оцепеневшего из-за первобытного страха Германа, вернуться в реальность.
Парень огляделся, но кроме него и Арины никого не было, как и в прошлый раз. Он облазил все стены и под кроватью, пытаясь найти потайной ход, но такого попросту не существовало, а поверить своим глазам в то, что человек мог просочиться сквозь щели, он никак не мог, ибо это нарушало законы физики и ломало его логику беспощадно. Никакая болезнь не могла дать такие способности больному, а все, что Ларионов знал о реальном вампиризме, это носило научное название порфирия и относилось к обычным людям, а не к сверхъестественному.
Как и леконтропия, эти и другие болезни в средневековье наделали много шумихи в суеверном мире, но эти темные века минули, открыв дорогу медицинским открытиям и возникновении психиатрии, как точной науки.
На полу Ларионов заметил большие темные следы от сапог на муке и царапины от когтей, которыми существо соскребало крошки, коих оказалось в трое меньше того, что он рассыпал, к тому же, букет осенних цветов на подоконнике засох так сильно, будто простоял там два месяца, а не пару часов.
Все эти признаки значили одно - Дёмин говорил правду и потусторонний мир существовал.
Чтобы оградить Арину от влияния упыря, Ларионов остался с ней до рассвета, который наступил уже через пару часов.
Этим утром Арина проснулась и была довольно бодра, а на ее щечках появилось немного румянца, хоть и по-прежнему у нее не было сил на активность и аппетита, все же девушка смогла заставить себя проглотить пару ложек овсяной каши, которую предложил ей Герман на завтрак.
Заступивший на смену Перельман был весьма рад тому, что крестница пошла на поправку и считал, что нахождение привлекательного Ларионова рядом, во многом поспособствовало желанию юной красавицы жить. Сам же интерн применил новую тактику и по-своему подошел к лечению девушки. Он из столовой принес ведро чеснока и разложил вязанки по палате молодой пациентки, а также развесил иконы и кресты, и навязал множество веревочек с узелками, где только можно и рассыпал большую горсть пшена на пол. Сама пациентка новые изменения восприняла спокойно, но ее не устроил один маленький нюанс: девушка была против чеснока и жаловалась на удушающий неприятный запах в ее палате, и жар, исходящий от всех этих религиозных штуковин, но новый психиатр убедил ее, что это пойдет на пользу для ее выздоровления и неудобство только на время.
- Что вы делаете? – Удивленно спросил Перельман, явно недовольный новым методом лечения от новичка.
Герман закончил приготовления к ночи и удовлетворенно смотря на весь беспорядок в палате 113, ответил наставнику:
- Вы верите в мистику, Федор Иосифович?
- Вы сейчас серьезно?
Юноша очень твердо посмотрел на своего наставника, и его взгляд говорил о том, что в данный момент он очень серьезен.
- Вы меня пугаете, голубчик. – Хмыкнул озадаченный главврач.
Не дожидаясь, рассуждений на эту тему от знатока психиатрии, молодой мужчина продолжил свои пояснения:
- Вчера ночью, в палате Арины я вновь видел кого-то, его следы были на муке, которую убрала санитарка и я не успел их вам показать, но я смело могу заявить, что это был вампир! Это из-за него страдает анемией Ари… пациентка Ранкович, - осекся молодой человек.
Чтобы убедить ошеломленного Перельмана, который своим недоверчивым взглядом пронзал Ларионова, Герману пришлось рассказать все, что ему было известно, вплоть до разговора с товарищем деда - Дёминым.
- Вчера, по совету Григория Осиповича, я рассыпал крошки с мукой у ее кровати и навязал узелков. Это задержало кровопийцу и, как вы можете наблюдать, раны на ее шее не тронуты, а вчерашние цветы всего за ночь почернели и усохли.