Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 2)

Ужин вышел совсем не праздничным. Веселилась только мачеха, за всех, так широко улыбаясь, что можно было все ее крупные белые зубы пересчитать — настоящая Грызельда! Мы с сестрой без аппетита поклевали жаркое. Отец, поглядывая на нас, мрачнел и молча налегал на разносолы и наливочки, не забывая послушно поддакивать новобрачной.

— Папа, тебе нельзя столько, — не выдержала я, когда он шлепнул себе на тарелку третий шмат холодца, покрытого желтым жиром в полсантиметра толщиной. — Плохо будет, ты же знаешь свой желудок.

— Сегодня же наш праздник! — вмешалась Жозефина, зло сверкнув черными глазами. — Ничего страшного. Если что, примет лекарство, он же аптекарь, как-никак.

Аптекари что, бессмертные? Я сдержалась, не стала возражать, памятуя о своем решении. Вместо этого воспользуюсь случаем узнать о враге побольше.

— Жозефина, а откуда вы родом? — спросила с улыбкой, хотя хотелось прорычать совсем другое: откуда ты взялась на нашу голову⁈

— Из столицы, милая, — она тут же отвела глаза — врет, не иначе, запомним. — Из семьи дворян. Жили небогато, я рано осиротела, меня воспитывала тетка.

А если через око магическое глянуть? Я моргнула, и все вокруг полыхнуло радугой. Так и есть, лжет — вокруг мачехи клубились всполохи ядовито-зеленого, пронизанные прожилками алого — сердится. Видимо, вспоминать о прошлом ей неприятно. Отлично, раз Грызельда его скрывает, надо в нем покопаться. У меня как раз имеется друг детства, недавно принявший от своего батюшки бразды правления в местном детективном агентстве, его и озадачу.

Ладно, с этим ясно. А вот что за черные всполохи около отца? Нахмурилась, вглядываясь в дымные языки. Неужели черная магия?..

Глава 3

Клавесин

— Что такое, дочка? — вилка в руке папы замерла на полпути.

— Ни-чего, — нашла в себе силы растянуть губы в улыбку.

Это приворот? Неужели мачеха не погнушалась к темным ведьмам обратиться? Или это у меня воображение расшалилось? Я снова посмотрела на отца через око. Нет ничего, обычная аура. Сколько ни вглядывалась, кроме типичных для него оттенков лишнего не нашла. Но не может же быть, чтобы мне показалось! Или просто сбой из-за моего взвинченного состояния?

— Кушай, милая, — мачеха-загадка уставилась на Милану.

— Я наелась, — буркнула сестренка и отодвинула тарелку.

— Тогда несите торт, уж от сладкого мои девочки точно не откажутся! — новая жена папы помахала Марте, ожидающей указаний.

Та посмотрела на меня, я кивнула. Это не укрылось от Жозефины. Она недобро сверкнула глазами, ничего не сказала, но уверена, запомнила.

Слуги внесли торт, похожий на пышную юбку с множеством оборок. Бедная наша повариха, сколько же с ним было мороки! Венчали лакомство фигурки жениха и невесты.

— Почему она блондинка? — недовольная новобрачная ткнула пальцем в женскую куколку.

— В лавке других не нашлось, — пояснила служанка и с запинкой добавила, — госпожа.

— Не переживайте, — не удержалась я и указала на фигурку во фраке, — он тоже не седой.

— Да, такая ерунда, — мачеха наигранно весело рассмеялась и взяла нож. — Дорогой, иди сюда, зарежем торт!

— Задай ему, милая, — отец предпочел остаться за столом, продолжая отдавать дань наливке.

— Как скажешь, — процедила сквозь зубы и вонзила нож в кремово-бисквитную мякоть.

По белому потекли струйки клубничного наполнителя, похожего на кровь. Так бывает, если не дать торту отстояться, да еще желательно в погребе, где холодно.

— Это любимому мужу, — Жозефина шлепнула на тарелку огромный кусок и поставила перед отцом. — Ешь!

— Спасибо, дорогая, — пробормотал он.

— Это моим девочкам, — такие же треугольники отправились на наши с Милли тарелки. — А это мне, — себе женщина отрезала крошечный кусочек и положила нож.

— Сегодня такой важный день, — я схватила его, — не время беречь фигуру, мы же празднуем! — отрезала и положила Грызельде такой же килограммовый кусь, как и она нам. — Приятного аппетита! Давайте с папой наперегонки?

— Ты такая щедрая, Марьяна, — черные глаза вскипели.

— Мне это постоянно говорят, — усмехнулась и вернулась за стол.

— Не хочу, — закапризничала Милли, расковыривая торт.

— Тогда идемте все в гостиную! — мачеха снова развила активность.

Вскочила, вытащила переевшего мужа из-за стола, подтолкнула к двери.

— Хочу танцевать!

Гостиную заливал солнечный свет. Под ним нежились многочисленные цветки в горшках, их еще мама сажала, а я теперь ухаживаю, берегу. Кремовая мягкая мебель, расшитая цветочными узорами, дополняла комнату, делая ее похожей на летнюю полянку, где так и хочется расстелить покрывало и позагорать. Да, леди положено сохранять молочную белизну кожи, но на мой взгляд здоровый румянец куда приятнее, чем болезненная бледность.

— Тут требуется ремонт, — вынесла вердикт Жозефина, оглядевшись и сморщив носик. — А это что, клавесин? — подошла ближе. — В самом деле? Это же прошлый век! Все давным-давно обзавелись роялями! — провела пальцем по крышке. — Милый, это надо выкинуть и купить белый рояль. Я буду музицировать и петь тебе песни вечерами.

— Это клавесин моей матери! — отчеканила я, с трудом удерживая клокочущую внутри ярость. — И он никуда отсюда не денется, это часть моего приданого! Да, папа? — уставилась на него.

— Ну, мы могли бы перенести его в твою комнату, Мари, — пробормотал он, съежившись под нашими с мачехой испытующими взглядами.

Вот как, поразилась я. Еще вчера трепетно пыль на инструменте сам протирал, никому не доверяя, слезу пускал, вспоминая любимую супругу, а сегодня готов от него избавиться из-за каприза новой жены?

— Хорошо, пусть переедет в мою комнату, — процедила сквозь зубы, памятуя про недавнее решение быть хитрее.

— Нет! — закричала Милли и расплакалась. — Это мам-мин клав-весин! — топнула ножкой. — Мамин!

— Что ты, маленькая, — Жозефина опустилась перед ней на корточки и засюсюкала. — Не будем трогать мамин клавесин, раз он тебе так дорог. Я же не злыдня какая-нибудь, в самом деле, все понимаю, это память. Пусть стоит. — Она достала платок и потянулась к девочке, чтобы вытереть мокрые щеки. — Иди обниму, зайка.

— Нет, не хочу! — сестренка оттолкнула ее. — Ты плохая! — расплакавшись еще горше, она убежала прочь.

— Пойду успокою и уложу ее спать, — я пошла следом.

— Спокойной ночи, девочки! — прокричала вслед женщина. — А нам с тобой неспокойной, да, Фонси?

Ее мерзкий смех ударил в спину.

Вот поэтому я и снимала таких ведьм на подлете, чтобы не успели натворить бед. А эта натворит много всего. Можно не сомневаться.

Глава 4

Клиент

Себастьян

— Ромашка пустоголовая, — пробормотал я, открывая дверь в дом.

Три флакона ноэльского настоя разбились из-за того, что она, видите ли, погожим деньком залюбовалась, зараза большеглазая! Теперь придется снова заказывать и неделю ждать. Значит, я не смогу сварить лекарство брату в запас, придется пользоваться им впритык. И что делать в случае припадка, ума не приложу. А они становятся все тяжелее у него, недуг крепнет — в то время как Габриэль слабеет.

Хотя и сам виноват, загляделся на нее, такую красивую, улыбающуюся, юную. Просто сама весна во плоти. А эти сияющие рыжие кудри — они меня просто ослепили. Вот и не успел вовремя сманеврировать, уйти от столкновения. Идиот, повелся на красивую мордашку — опять. Будто мало было хлопот в прошлый раз. Нет уж, хватит с меня коварства женского пола, наелся.

— Это ты, Себастьян? — донеслось из комнаты наверху, развеяв мои воспоминания — ненужные и будоражащие.

Габриэлю эта спальня чем-то приглянулась, хотя маленькая, угловая и мебели там минимум. На ремонт у нас средств нет, все ушли на покупку дома. Но я намерен это исправить. Работы не боюсь. Значит, и деньги скоро появятся.

— Да, я, — положил пакет на столик и поднялся к нему.

Брат рисовал, сидя у раскрытого окна. Судя по количеству набросков на полу, он потратил на это весь день. И весь альбом. Черт, эта бумага такая дорогая! Но отказать ему в единственной радости не смогу, я же не злодей.

— Как ты? — с тревогой вгляделся в парня, выглядевшего куда моложе своих пятнадцати.

Лицо было привычно бледным, но изнутри пробивалась нехорошая синева. Я знал ее — предвестник грядущего приступа. Губы тоже яркостью не отличались. Дыхание было сбитым, словно он только что навернул несколько кругов вокруг дома. Кудряшки светлых волос прилипли ко лбу, покрытому испариной. Нехорошо.

Перевел взгляд на Куксю — магического охранного зверька, похожего на белый пушистый шарик с ушками и хвостиком, как у тушканчика. С его помощью я всегда был в курсе того, как чувствует себя Габриэль. А в крайнем случае, если беда придет, когда меня не будет рядом, малыш мог отдать ему свой жизненный заряд, позволив продержаться до моего появления.

Сейчас Кукся был серым, будто им протерли всю пыль в доме и, прижав ушки к тельцу, спал, свернувшись клубочком на ногах моего брата. Еще хуже. Я помрачнел.

— Ты пил лекарства? — глянул на столик, полный флаконов.

— Да, все по расписанию, — брат кивнул.

— Хорошо. Сейчас приготовлю ужин, потом примешь вечерние.

— Можно я только чай? — он скривил мордашку.

— А леща? — нахмурился, хотя оба понимали, что угроза была фальшивой.