Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 1)

Неугомонная травница, или От любви лекарства нет

Глава 1

Сосед

Погожий денек довольно щурился под теплым ласковым солнышком. Звонко щебетали беспечные пташки. Мои локоны, упругими пружинками сбегающие на грудь, смешно подпрыгивали и сияли яркой медью. Быстро стуча каблучками по булыжной мостовой и улыбаясь, я свернула на нашу улочку с аккуратными домиками в два этажа. Перепрыгнула через веселый, куда-то деловито спешащий ручеек, проводила взглядом бегущий по нему маленький бумажный кораблик. Именно это и сыграло со мной злую шутку. Еще шаг — и я с размаху налетела на что-то твердое.

Бумажный пакет с покупками тут же вырвался из рук и шлепнулся на мостовую. Содержимое рассыпалось по камням, сыпанув во все стороны. Едва успев цапнуть круглые пахучие шарики с основой для мазей, я затолкала их в остатки упаковки, ухватила пучки лаванды и мелиссы, пока не намокли, и с досадой проводила взглядом уже отмокающие в лужице саше с ароматическими смесями. Ведь только в лавку сходила, называется, все насмарку!

— Бездна вас подери! — прогремело мужским хрипловатым голосом.

Скосив глаза, увидела присевшего рядом шатена в белой рубашке и темно-синей безрукавке. Бурча себе под нос проклятия, он тоже собирал что-то в сумку. Так-так, что это у него? Флаконы с основами под настойки, надо же! Это темное стекло с синеватым отливом где угодно узнаю! На нем и градуировка емкости выбита — очень удобно, сразу видно, сколько налила. Сама такими пользуюсь. Хм, так он тоже аптекарь?

— Прошу прощения, — сказала, затолкав покупки в надорванный пакет и поднявшись.

— Что мне толку от ваших сожалений? — огрызнулся он, оглядывая пару разбитых пузырьков.

— Могу возместить урон, — стало совестно. — Просто весна такая чудесная, я загляделась и…

— Лучше научитесь смотреть, куда идете, а не глазеть по сторонам! — перебил он, зло сверкнув глазами — ярко-голубыми, как весеннее небо, отмытое первым теплым дождичком.

Такой красивый и такой сердитый! Я загляделась на мужественное лицо с сурово поджатыми губами. Даже легкая небритость этого мужчину не портила. И чего так переживать из-за пустячного инцидента? Вон как ноздри раздувает, словно жеребец на скачках, которого на финише обошли! И плечи широкие, и стать в наличии, и суровый нрав — хоть прямо сейчас запрягай и на старт!

С губ сорвался смешок, когда подумала, как бы молодчик отреагировал на такое экстравагантное предложение. А он хмуро глянул на меня и зашагал к давно пустующему дому напротив через дорогу, у которого вертлявый петушок-флюгер на крыше ночами соседям спать не давал.

Вот так дела! Выходит, я только что повздорила с новым соседом? Любопытненько, как говорит Марта. Развернулась и направилась к своему родному «гнезду». Пойду-ка спрошу у служанок, кто это к нам переехал, они всегда в курсе свежих сплетен!

— Миледи, как хорошо, что вы вернулись!

Едва вошла в холл, ко мне со всех ног бросились именно те, у кого я хотела вызнать новости про соседа. Затараторили на три голоса, перебивая друг друга, размахивая руками, оглушили. Будто в растревоженный лисой птичник попала.

— Тихо! — прикрикнула, что редко себе позволяла, и девушки затихли. — Марта, — посмотрела на старшую горничную, — рассказывай, — я положила разорванный пакет на столик.

— Миледи Марьяна, даже не знаю, как вам это сказать! — замялась она.

— Как есть, так и говори, — напряглась, ведь фантазия тут же пустилась вскачь.

— Тогда вот, — глубоко вдохнула и огорошила, — ваш батюшка женился!

Я сглотнула в полнейшей тишине, что повисла вокруг тенетами коварного паука. Служанки, похоже, перестали дышать. Да и сама не знала, как заставить себя сделать вдох. Выходит, про лису-то я угадала.

— Пришел сегодня, — тихо продолжила Марта. — Аккурат как вы ушли в лавку. А с ним мадама разряженная, довольная, аж лучится вся. Хотя еще бы ей не сиять, будто елке в магических огнях, такое провернула, самого видного вдовца окрутила! — покачала головой, хмурясь. — Батюшка ваш велел всех позвать. Огорчился, что вас нет.

Ну еще бы, такая новость, уж если огорошивать, так всех разом, чтобы никто разбежаться не успел. Я стиснула зубы.

— Мы все пришли, выстроились, как по линеечке, а он и говорит, что это, мол, моя супруга, только что брак мы с ней в ратуше зарегистрировали. Прошу любить и жаловать, слушаться, она теперь старшая в доме и все такое.

Старшая, значит? Поперхнулась возмущением. Я дом веду с тех пор, как маменьки не стало, а она старшая? Эх, папа, папа! Всем хорош человек, и умный, и добрый, и богатство свое сам честно заработал — у аптечного дома де Фонса кристальная репутация.

Но вот с женщинами полный провал. Всех охотниц за деньгами поймал на свою голову. Они к нему липнут, как листья к коже от припарки. Одна его обманула, вторая подставила, третья обворовала, четвертая уже замужем была, как выяснилось, а пятая так и вовсе чужого ребенка пыталась за его дитя выдать.

И это только за последние три года! Да, папенька у меня весьма шустрый. И не скажешь, что в солидных летах. Чем седее борода, тем острее жажда приключений. Эх, и как же это я проглядела новую напасть? Или просто мадам попалась ушлая? Ну ничего я ей устрою, мачеха еще не знает, что за падчерица ей досталась! Эта лиса сама удерет из курятника, только пятки засверкают!

Глава 2

Мачеха

Закусила губу, вспоминая предыдущих хищниц. Ведь всех отваживала загодя, чтобы ни одна больше отцу сердце не разбила, попутно пустив нашу семью по миру! Ждала, что появится нормальная женщина, чтобы папу любила, а не деньги. Но куда там, наивные надежды. Все словно на подбор, с прошлым, как у матерого рецидивиста — у каждой на счету не один выпотрошенный до донышка муж. Папа, как нарочно, только такими и заинтересовывался.

Симптомы всегда одни и те же были: глазки у батюшки нехорошо сиять начинали, счета подозрительные появлялись — а бухгалтерию я веду, мне все видно. С работы домой он вдруг переставал торопиться, словечками новыми сыпал, привычки менял. А, да, еще гардероб принимался обновлять, щеголь наш.

А тут недоглядела, стыд мне и срам. Увлеклась работой в аптеке, новые эликсиры тестировала, и вот результат. За мужчинами глаз да глаз нужен. Не доглядишь — никакие травки не помогут!

— Марь-на, Марь-на! — проглатывая от волнения серединку моего имени, с лестницы кубарем скатилась шестилетняя сестренка.

Рыжие, как и у меня, волосы развевались, бантик съехал на бок. Подбежала, прижалась, глянула снизу вверх хлопающими синими глазенками, выпалила:

— Папа женился, Мари, представляешь? — обхватила меня ручонками, прижалась, прошептала жалобно, — я ее боюсь!

— Меня не нужно бояться, — донесся со второго этажа женский голос.

Грудной, обволакивающий — как бывает, когда человек улыбается. Посмотрела на его обладательницу. Красивая, зараза, надо признать. Броской, едкой, змеиной красотой. Такая заползает в душу, обвивает кольцами и сжимает, пока не задушит. Высокая, фигура песочные часы, шея длинная, черные густые кудри водопадом ниспадают на плечи. Глаза тоже темнее ночи. Не к добру.

— Я хочу подружиться с вами, — пропела женщина. — Ведь теперь вы мне как дочери.

Улыбка изогнула тонкие губы, того и гляди между ними раздвоенный язычок мелькнет.

— Ну же, Марьяна, Милана, — подбодрил нас отец, встав с ней рядом. — Знакомьтесь с Жозефиной, не стойте столбами. Она будет вашей новой матерью.

Новой матерью? Я вздрогнула, как от пощечины. Как только смог такое сказать! Ни одна женщина не заменит мне маму, никогда! Все внутри вскипело от жгучей обиды. Такой уж характер, вспыхиваю мгновенно, как сухая трава в засуху. Мама такой же была. Загоралась, бушевала, но быстро успокаивалась. Как летняя гроза — налетит, грозно сверкая молниями, исхлещет все вокруг ливнем, и тут же растает, как и не бывало.

Я посмотрела в лицо мачехи. Улыбается, довольная. С трудом сдержалась, чтобы не высказать все ядовито-колкое, что вертелось на языке, просясь наружу. Умнее надо быть. Узнать противника, найти его слабые места, наметить план действий и провести разведку боем. И лишь потом приступать к полномасштабной войне — той самой, которая до победного и никак иначе!

Я еще увижу, как эта змея сбегает, теряя на ходу свои туфли на шпильке, обсыпанные стразами, и сыплет проклятиями, непременно увижу — когда придет время.

— Прости, папа, мы с Милли просто дар речи потеряли от такой новости, — ответила ему, улыбаясь, как ни в чем ни бывало.

— Да, немного неожиданно получилось, — смущенно признал он, кивнув. — Ну, пойдемте, отметим такое важное событие, девочки мои!

Неожиданно? Немного? Мысленно фыркнула. Ага, точно. Да молнией в лоб и то более ожидаемо, чем тот фортель, что ты, папенька, выкинул!

— Отметим нашу свадьбу, — поддакнула мужу Жозефина, ухватив под локоток. — Такую долгожданную! — увлекла его к лестнице, счастливая, как кошка, перед которой разлили литр жирнющих сливок. — Теперь ты только мой, Фонси!

Меня передернуло. Фонси. Какой ужас!

— Идем, малышка, — сжала лапку сестренки и шепнула, — не переживай, мы ей устроим!

— Устроим! — она повеселела. — Еще как устроим!