Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 30)
Мы вошли в огромный зал с обрушившимся куполом. Лунный свет лился сквозь дыры в переплетениях ветвей, создавая призрачное, мерцающее освещение. И в центре этого зала, на месте, где, должно быть, когда-то танцевали знатные господа, зияла еще одна яма. Глубокая и круглая, словно колодец.
Вокруг нее Никифор устроил жуткий алтарь. По краю были расставлены неровные камни, испещренные выцарапанными странными символами. На некоторых из них темнели бурые, засохшие пятна. Между камнями стояли самодельные свечи из застывшего жира, чадившие едким, сальным дымком. От всей этой композиции веяло таким примитивным, диким злом, что по коже побежали мурашки.
Из ямы доносились тихие всхлипы. Я, не в силах сдержаться, подбежала к краю и заглянула внутрь.
Внизу, на земляном дне, сидели трое маленьких орчат. Две девочки и мальчик. Они жались друг к другу, их зеленые личики были бледны от страха и грязи, а огромные глаза полны слез. Увидев склонившееся над ними чудовищное лицо Никифора, они подняли оглушительный, пронзительный визг.
Глава 44 Грешник
- Не шумите! – зарычал на них бывший сын трактирщика, хлестнув рукой-плетью. – Скоро вы все пригодитесь! Ваши жизни откроют мне дорогу назад!
- Нет! – вырвалось у меня.
Отшатнувшись от ямы, прижала к себе Пузырика, чьи руки наконец-то были свободны. Я почувствовала, как он убрал их за мою спину, стараясь не выдать нашей маленькой победы.
Никифор обернулся ко мне. Его алые глазки сузились.
- Ты видишь? Видишь, какая сила у меня будет? Не одного... а всех! – гад широко раскинул свои корявые руки-ветви. – Такой жертвы темные духи не смогут отвергнуть! Они вернут мне все, с прибавкой!
Он собирался принести в жертву всех четверых детей. Здесь и сейчас. В этом проклятом месте, под сводами леса, помнившими его собственные преступления. Ирония судьбы была столь чудовищной, что не находилось слов.
Мой взгляд метнулся к Арху. Волк стоял, прижав уши, его рана сочилась, но он был готов к бою. Но одного его мало. Где же Самайн? Успеем ли мы?
Никифор приблизился к краю ямы, его деревянные пальцы сцепились в подобие когтистой лапы.
- Начнем с самого шумного... – прошипел он, глядя на одного из орчат.
Я отступила на шаг, готовясь броситься вперед, заслонить детей собой, крикнуть, сделать что угодно. И в этот самый миг из-за обломка колонны вышла Лесная Дева!
Ее лицо было холодным и безжалостным.
- Игра окончена, грешник, – тихо сказала она.
Голос прозвучал негромко, но от этих слов воздух в руинах задрожал, словно от удара колокола. Даже пламя уродливых свечей на жертвеннике Никифора затрепетало и приникло к жиру, словно стараясь спрятаться.
Сама чудовищная тварь застыла, ее ветвистая рука, уже протянутая к яме, замерла в воздухе. Алые глазки-угли сузились, уставившись на появившуюся из тени фигуру.
- Ты... – проскрипел Никифор. – Ты... не помешаешь! Я все приготовил, как они велели! Жертва готова!
Лесная Дева сделала несколько бесшумных шагов вперед. Платье из живых листьев не шелестело, а венок из колокольчиков оставался недвижим и безмолвен. Взгляд хранительницы, холодный и пронзительный, скользнул по мне, по притихшему в моих объятиях Пузырику, по яме с плачущими орчатами, по кошмарному алтарю и, наконец, остановился на Никифоре.
- Темные духи? – ее губы тронула легкая, безжалостная усмешка. – Ты слышал лишь эхо собственной ненависти, жалкий человек. Лес не давал тебе обещаний. Он лишь показал тебе твою суть. Ты был гнилым деревом и стал им во плоти. Вот и все. Обратной дороги нет. Лес сделал тебя тем, кто ты есть.
- Нет! – взвыл Никифор, и его тело затряслось в конвульсиях. – Ты лжешь! Они шептали мне! Они обещали! Они…
- Они были твоей собственной жаждой крови, – оборвала его дева. Голос стал твердым, как сталь. – Ты тот, кто предал и попытался убить, кто видел в детях лишь разменную монету, ты и впрямь думал, что силы этого места, хранящие жизнь, примут в душу такое осквернение?
Она подняла руку, и ветви, опутавшие руины, зашевелились. Они потянулись к Никифору - не с угрозой, а с неотвратимостью судьбы.
- Нет! – закричал он снова, отступая. – Я не позволю! Я все равно совершу обряд! Их кровь будет на тебе!
Мерзавец рванулся к яме, но было поздно. Тонкие, но невероятно прочные побеги плюща и дикого винограда обвили его руки-плети, ноги-стволы, сковывая каждое движение. Он визжал, вырывался, ломая ветки, но на смену сломанным тут же нарастали новые, опутывая его все плотнее, словно живые кандалы.
- Твое наказание не в том, чтобы остаться в этом облике, – сказала Лесная Дева, и в ее глазах не было ни жалости, ни гнева, лишь спокойное принятие неизбежного. – Твое наказание – в том, чтобы навсегда остаться собой. В самом чудовищном проявлении твоей сути. Лес не станет тебя убивать. Он оставляет тебя наедине с тем, кем ты стал.
Никифор издал последний, душераздирающий вопль – уже не ярости, а полного, абсолютного отчаяния и ужаса. Ветви сомкнулись над ним, увлекая его вглубь зарослей, в самую чащу, где царила вечная тьма. Его крики быстро затихли, поглощенные мхом и густым переплетением корней.
Воцарилась тишина. Тяжелая, но на этот раз – чистая. Будто нарыв прорвался, и гной вышел наружу.
Я стояла, не в силах пошевелиться, все еще прижимая к себе Пузырика. Мальчик обнял меня за шею и разрыдался – теперь уже не от страха, а от облегчения.
- Не плачь, малыш, - хранительница погладила его по щеке и тот несмело улыбнулся, просияв зеленым солнышком. – Все хорошо.
Она повела рукой, и лианы бережно достали из ямы остальных орчат. Те, громко плача, бросились к нам.
Лесная дева подошла к волку.
- И тебе досталось, друг, - прошептала, присев на корточки рядом с ним.
Тот заскулил, подтверждая.
- Я все исправлю, не переживай. – Женщина погладила его. Из-под ладоней потек зеленый свет. На какое-то время мой хищник стал зеленым, как орк. – Может, так и оставить, как думаешь? – Лесная дева глянула на меня, лукаво улыбаясь.
- Уаррх! – возмутился волк, глядя на зеленые лапы с таким искренним недоумением, что все мы не сдержали смеха.
- Ладно, будь таким, каким создан природой, - она снова прикоснулась к нему и шерсть приобрела привычный серебристый окрас. – Так-то лучше.
Лесная Дева поднялась и подошла ко мне, облепленной орчатами.
- А что будет с Никифором? – спросила я.
- Для него все кончено, - голос прошелестел нежно. Она улыбнулась. – А вот для тебя только начинается. – Посмотрела куда-то за мою спину. – И для него тоже.
Я обернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как в зал ворвался Самайн.
**********************
ЕЩЕ ОДНА МОЯ НОВИНОЧКА!!!
Моя новогодняя новиночка стартовала!!! 16+
АПЧХИ! или НОВОГОДЬЕ У ВЕДЬМ
https:// /books/read/57524
Она - юная ведьмочка, что заставляет снеговиков танцевать, обожает фамильяра Веснуха с его аллергией на магию, и мечтает, чтобы ее, полукровку, признали ведьмы.
Он - офицер, дракон, живет по уставу, верит в правила и жаждет смыть с семьи пятно позора, что навлек младший брат.
Что у них общего? Ни-че-го.
Но им обоим нужен ведьмоцвет, чтобы попасть на Бал ведьм. Там исполнится самое заветное желание.
То самое, о котором они еще даже не подозревают.
Ведь в Новогодье случаются таааакие чудеса!
неунывающая ведьмочка
властный дракон
новогодняя любовь
Веснух – летающий аллерген
злые ведьмы
волшебная зима
танцующие снеговики
Бал Ведьм
интриги, тайны, коварство
ХЭ в гирляндах
Новогодняя сказка начинается!))
Однотомник
Эксклюзивно для а
https:// /books/read/57524
Глава 45 Корона
- Ты вовремя.
Слова Лесной Девы прозвучали как финальный аккорд в той чудовищной симфонии, что разыгралась в зале. Воздух над жертвенником дрогнул, и я почувствовала, как что-то сдвигается - не в пространстве, а в самой ткани реальности. Брошка на моей груди, та самая, что привела меня в мир орков, вдруг вспыхнула ледяным огнем.
- Сейчас ты все поймешь, - тихо сказала дева, и ее голос стал эхом, идущим сквозь время.
Руины вокруг нас поплыли. Каменные глыбы, поросшие мхом, поднялись и сложились в стены, покрытые гобеленами. Поваленные колонны встали на свои места, упираясь в сияющий фресками потолок. Исчез запах сырости и тлена, его сменили ароматы воска, дорогих духов и печеного мяса. Мы стояли не в руинах, а в тронном зале величественного дворца, залитого светом тысяч свечей.
И я увидела их.
На роскошном ложе, под горой шелковых покрывал, лежал седой старец с иссохшим, восковым лицом - умирающий король. У его изголовья, склонившись, стоял юноша. Высокий, темноволосый, с гордым профилем и умными, но полными тревоги глазами. Сердце мое упало и замерло. Это был Самайн. Молодой, в человеческом обличии, Самайн!
Рядом, всхлипывая в дорогой платок, рыдала дородная девушка с румяными щеками и добрым лицом. Дубина. В шелках и бархате, но та же самая Дубина – принцесса Роза.