Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 29)

Мой защитник с визгом отлетел в кусты, с грохотом сломав несколько молодых побегов. Но он был настоящим бойцом. Не прошло и секунды, как волк, уже окровавленный, одним мощным прыжком выскочил из зарослей и впился клыками в сплетение корней на «ноге» твари. Раздался сухой, неприятный хруст. Арх рвал врага клыками, выдирая целые клочья гнилой древесины и чего-то, похожего на волокна плоти.

- Держись! – крикнула я Пузырику, пользуясь тем, что чудовище было отвлечено яростной атакой.

Схватив валявшийся неподалеку тонкий, подсохший ствол молодой березы, с силой закинула его в яму, чтобы получился импровизированный мостик.

- Ползи! – шепнула орчонку. – Хватайся, чем можешь! Давай же, маленький, - прошептала умоляюще, сама дрожа как осиновый лист.

Пузырик, рыдая, послушался, ухватился своими связанными руками за ствол и начал медленно, неловко подтягиваться. Он был слаб, напуган, и веревки сковывали каждое движение. Я тянула ствол на себя, помогая ему. Еще чуть-чуть, совсем немного и смогу ухватиться на него и вытащить наружу!

Мальчик почти выбрался, его плечи уже были в сантиметре от моих пальцев, готовых вцепиться в его рубашку, но нога соскользнула, и он с тихим стоном шлепнулся обратно на дно, ударившись и громко всхлипнув от боли и отчаяния.

Мое сердце тоже упало. Позади я слышала яростный рык Арха и скрежещущие крики существа. У нас так мало времени!

- Все сначала! Быстро! – скомандовала я - себе и малышу. – Давай, поднажми, мы сможем, давай!

Пузырик снова начал карабкаться. Я свесилась в яму по пояс, держась сама не знаю, чем. Дыхания не хватало, перед глазами плясали противные огненные мушки. Но…

- Держись за меня! – крикнула, умудрившись ухватить ребенка за связанные запястья. – Хватайся!

На этот раз я собрала все свои силы и впилась пальцами в его тонкую руку так, что он вскрикнул от боли, но я уже не обращала внимания. Рывком, стиснув зубы, потащила его наверх. Он цеплялся ногами за скользкую землю, помогая, как мог. И вот, наконец, орчонок оказался снаружи, весь в грязи и слезах, но живой. Я прижала его к себе, и облегченный выдох вырвался из моей груди.

- Рано радуешься! – проскрипел тот мерзкий голос прямо за моей спиной.

Я обернулась, до ужаса медленно, чувствуя, как тело сводит судорогами, что простреливали в голову. Бедняга Арх лежал в стороне, скуля, и не мог подняться. А существо, с ободранными клочьями коры и источающее зловоние, стояло над нами, и его горящие алые глаза были прикованы к нам с Пузыриком. Руки-плети снова поднялись, готовые обвить и раздавить.

Ледяная волна страха ударила мне в затылок. Я резко обернулась, прижимая к себе дрожащего Пузырика. Существо стояло в двух шагах, заслоняя собой чахлый свет, пробивавшийся сквозь кроны. Его изуродованная фигура казалась теперь еще чудовищнее – там, где Арх впился клыками, зияли темные, влажные раны, сочащиеся чем-то густым и пахучим, словно смесью смолы и гноя. Ободранные корни на его «руках» извивались, как змеи, готовые к броску. Алые глазки-угли пылали с новой силой, впиваясь в нас с ненавистью.

- Думала, уволочешь мою добычу, дрянь? – прошипело оно, и из «носа»-сучка брызнула струйка липкой темной жижи. – Он мой! Мой выкуп! Его жизнь вернет мне мою плоть!

Оно сделало шаг, тяжелый и неуклюжий, но неумолимый. Я отступала, спотыкаясь, прижимая к себе Пузырика, который зажмурился и спрятал лицо у меня на груди. Мы были прижаты к яме, пути к отступлению не было.

И вдруг в голове у меня что-то щелкнуло. Не мысль, а инстинкт, чистое, животное желание защитить своего детеныша. Я почувствовала, как по моим рукам, по спине, пробежала знакомая волна жара. Та самая сила, что спалила избу. Та самая магия, о которой говорил Самайн.

Я не думала. Просто вскинула свободную руку, ладонью вперед, словно хотела оттолкнуть это исчадие ада, и выкрикнула первое, что пришло в голову:

- НЕТ!

Это не было заклинанием. Это был крик души. И он сработал.

Из моей ладони вырвался не огненный шар, не ослепительная вспышка, а короткая, густая волна чего-то невидимого, но ощутимого. Воздух затрепетал, загудел.

Существо, сделавшее уже последний шаг для броска, вдруг замерло, будто наткнувшись на невидимую стену. Его горящие глазки на миг расширились от изумления, а затем... затем оно издало пронзительный, нечеловеческий визг. Не ярости, а боли. Чистой, невыносимой боли.

Оно затряслось, его тело, сплетенное из дерева и плоти, начало корчиться в судорогах. Корни на руках и ногах стали скручиваться, сжиматься, словно их бросили в огонь. Из ран хлынула та самая темная жидкость, но теперь она шипела и испарялась, поднимая едкий дым.

Оно пало на колени, вернее, на то, что служило ему коленями, и продолжало выть, высоко и жалобно, и в этом вое было что-то... знакомое.

- Н-Никифор? – прошептала, осознав, чей голос скрывался под этим скрипучим ужасом.

Глава 43 История чудища

- Н-Никифор? – прошептала, осознав, чей голос скрывался под этим скрипучим ужасом.

Существо, услышав свое имя, замерло. Его алые глазки на миг погасли, и в их глубине мелькнула искра чего-то человеческого – боли, осознания, ужаса перед тем, во что он превратился.

- Чароита... – проскрипело оно, и в этом скрипе послышались знакомые нотки. – Прелестная... зеленоокая... дур-р-ра... – Его голос оборвался, переходя в булькающий стон. Он протянул к нам одну из своих изуродованных рук-плетей, не с угрозой, а словно в немой мольбе. – Все... все твоя вина!

- Моя?! – вырвалось у меня. – Ты сам попытался меня убить, подлец! Ты воткнул мне в ногу нож!

- А ты... ты камнем... в башку... – затрясся, и из его «рта», щели в коре, потекла темная слюна. – Я упал... думал, конец... Но нет... Лес, этот гадский лес... – простонал, и звук этот был полон такой безысходной муки, что мне стало почти жаль его. Почти. – Он испил моей крови... пролитой тобой! Он впитал мою боль... мою ненависть... Он сделал меня таким! – Никифор с силой ударил себя в грудь, раздался сухой хруст. – Корни... они пронизали меня насквозь... росли во мне... пожирали изнутри... Это все ты!

Я сжала Пузырика, который тихо хныкал, уткнувшись мне в плечо.

- Зачем тебе мальчик? – спросила, пытаясь отвлечь его, выиграть время. Где же Самайн?

Никифор захихикал, и звук этот был противнее любого рыка.

- Жертва... – прошептал с болезненным подобострастием. – Мне нужна жертва... Я слышал, так сказали темные духи леса... Шептались в корнях, шелестели листьями... – Он затрясся, и на его лице-сучке зазмеилась пародия на улыбку. – Принести в жертву невинное дитя... тогда... тогда они снимут это проклятие! Мне вернут мой облик! Я снова стану человеком!

У меня похолодело внутри. Невинное дитя... Пузырик... И тут до меня дошло.

- Другие... другие орчата, что пропадали из деревни до этого... Это тоже ты?

- Они тоже у меня! – с гордостью признался упырь, и его горящие глазки вспыхнули. – Сначала хотел циркачам продать... они таких уродцев скупают втридорога, для своих представлений... – Махнул рукой-плетью. – Но потом я понял... они мне нужнее! Мне! Для великого обряда! Иди... иди, я покажу! - сделал неуклюжий шаг в сторону, маня за собой вглубь чащи.

Сердце бешено колотилось. Я понимала, что иду на поводу у безумца, но мысль о других плененных детях не оставляла выбора. Я крепче прижала к себе Пузырика, чье дыхание стало чуть спокойнее, и пошла, отставая на несколько шагов. Арх, хромая, плелся следом, не спуская с чудовища настороженного взгляда.

Путь лежал через самые гиблые, забытые тропы. Лес здесь стал гуще, деревья – старее и зловещее. Их ветви, подобно скрюченным пальцам, цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать. Воздух был тяжелым, спертым, пахнущим гнилью и влажной плесенью. Никифор двигался впереди, его тело с сухим треском ломало попадавшиеся на пути сучья. Он не переставал бормотать, обращаясь то к лесу, то к самому себе.

- Вот... видишь? – проскрипел, указывая на замшелый валун. – Здесь я первый раз услышал их шепот. Они сказали - кровь за кровь... жизнь за жизнь. А здесь, – остановился у заросшего папоротником пня, – здесь я прятался от дождя... корни тогда так болели... росли, понимаешь ли, прямо в костях...

Я слушала его бред, стараясь не вдаваться в жуткие подробности. Мои пальцы работали без устали. Я нащупала узел на грубых корнях, сковывавших его запястья. Они были живыми, влажными и упругими, но мои ногти, закаленные годами работы на прядильне, оказались крепче. Я царапала, дергала и понемногу ослабляла хватку растительных пут, борясь с ними.

- Скоро... скоро все кончится... – бормотал Никифор, оборачиваясь  и зыркая на меня своими алыми глазницами. – Стану снова красивым... сильным... Все эти зеленые уроды будут ползать у моих ног!

Мы вышли на знакомую поляну. И вновь, как и в прошлый раз, лес перед нами расступился, открывая вид на заколдованные руины дворца. Но на сей раз они не казались таинственными и печальными. В сером свете надвигающихся сумерек обломки колонн и провалы окон выглядели как ребра огромного мертвого зверя. Воздух здесь был ледяным и неподвижным.

- Сюда! – проскрипел Никифор, с явной гордостью в голосе, и поволок меня через груду камней, что когда-то была парадной лестницей.