Елена Амеличева – Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (страница 26)
Глава 38 Венок и сражение
Той ночью мне снились странные, тревожные сны.
Леший из сказок Пузырика шагал по опустевшей деревне, а за ним, как тени, тянулись дети - десятками. Их лица были бледными, глаза пустыми. И среди них я увидела… его.
Маленького орчонка с ободранными коленками, который смотрел на меня и плакал.
Пузырик.
Я проснулась с его именем на губах. Шепот замер на языке – колючий, как игольница. Облегченно выдохнула, унимая бешено бьющееся сердце. Это лишь сон. Всего лишь кошмар. Напугалась вчера из-за всяких непонятных теней, вот и приснилась ночью всякая муть.
За окном уже светало. Сонно чирикали птахи, расправляя крылышки и готовясь отправляться охотиться на мошкару, чтобы кормить голодных деток, что скоро раскроют клювики. Шумел ветер – видимо, стирая с небесных вершин серые тучки и протирая солнышко ото сна.
Я зевнула и заметила, что на подоконнике лежал венок из увядших лесных цветов.
Откуда он тут взялся? Точно помню, что не было ничего вечером, когда мы спать ложились. Кто же принес его и зачем?
Утренний свет, бледный и холодный, струился сквозь щели ставней, рассекая темноту нашего дома на полосы. Я лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на венок. Его стебли уже почернели, а лепестки, когда-то яркие, теперь съежились, словно их выпили изнутри.
- Самайн, - позвала тихо.
Рука мужа покоилась на моей талии, тяжелая и теплая. Он пробормотал что-то невнятное во сне и перевернулся. Я осторожно приподнялась, протянула пальцы к венку, и тут же отдернула их обратно, словно тот мог укусить.
От цветов исходил запах. Не горький аромат увядания, нет - сладковатый, прелый, как влажная земля на забытой могиле.
- Ты уже проснулась? - Самайн сел, потирая лицо.
Я молча показала на подоконник.
Орк замер. Потом в один прыжок оказался у окна, распахнул ставень. Свет хлынул внутрь, и стало ясно: венок не просто увял. Он истлел за одну ночь.
- Это не просто так, - прошептал муж.
- Может, чья-то шутка? – пробормотала я. – Бык решил поглумиться или еще кто?
- Может, - донеслось в ответ, но по голосу супруга поняла, что он думает совсем о другом.
Я села, размышляя о зловещем венке, как вдруг наша кровать зашевелилась.
С пола раздался довольный писк, и на одеяло с трудом, цепляясь коготками, взгромоздилась Кисточка. Рысенок, еще сонный и взъерошенный, гордо выпрямил лапы, но тут же потерял равновесие и шлепнулся мне на колени.
- И тебе с добрым утром, малышка! - я рассмеялась, почесав крошку за ушком.
В ответ она что-то буркнула, а потом принялась вылизывать мне руку с видом полновластной хозяйки.
Но покой длился недолго.
Из-под кровати раздалось шуршание, и на белый свет вынырнул Егозуня. Кажется, он целую ночь копал тайные ходы под постелью! Весь в пыли, с торчащими в разные стороны усами и хитрыми горящими глазами, он тоже начал взбираться к нам.
- Ты что, подкоп к соседям рыл? - удивился Самайн, но енот уже залез на одеяло и, громко пыхтя, пополз к нам, как крот-диверсант.
Кисточка насторожилась. Ей явно больше нравилось быть единственной и неповторимой, королевой кровати. А тут на тебе, конкурент нарисовался! Надо отстоять территорию!
Она прижала уши, напряглась пружиной, будто готовилась броситься на свою добычу. Хитрый енот понял, что весовые категории неравны – ведь подружка уже была вдвое крупнее, и нырнул под одеяло.
Кисточка озадаченно вытянула шею, не понимая, куда делся противник. А тот, проделав путь тайком, выстрелил из-под одеяла, как пробка, и плюхнулся прямо на спину рыси. Та завертелась волчком, пытаясь сбросить нахального енотика. Но Егозуня вцепился ей в холку мертвой хваткой, будто всадник на взбешенном коне.
- Да вы сейчас все тут разнесете, хулиганы! - прокричала я сквозь смех, но было поздно.
Они понеслись по кровати, топоча, кувыркаясь, мяукая и рыча, пока одеяло не превратилось в поле боя.
- Гляди-ка, настоящее сражение, - пробурчал Самайн, но в его глазах искрился смех.
Но битва, что быстро вспыхнула, столь же скоро и закончилась. Сообразительная Кисточка сбросила Егозуню, надавала ему лапками по морде за непотребное поведение, а напоследок еще и цапнула его за пушистую попу.
Тот возмущенно зацокал, отпрыгнул от нее и тут же нырнул мне под бок в поисках защиты
- Ну что, трусливый бандит, побили тебя? - я рассмеялась, но он уже подставил мне пузо, глядя жалобными глазками.
- Некогда тебя гладить, - сказала, почесав его за ухом. - Пора завтрак готовить.
У обоих зверят ушки тут же встали торчком.
Еда. Священное слово.
Кисточка попыталась прыгнуть с кровати, но переоценила свои силы и шлепнулась на пол, как мешок с картошкой.
«Пф-ф-ф!» - раздалось со стороны Егозуни (уж не знаю, смеялся он или чихал), а потом малыш нырнул под одеяло и пополз к краю, извиваясь, как опытный крот. Я расхохоталась, глядя, как одеяло шевелится, будто под ним завелся маленький подземный змей.
Шлеп! Для енота коварная кровать тоже кончилась внезапно. Не расстроившись, он подскочил и понесся на кухню, словно мини-ураган.
- Меня подождите, голодная орава! - крикнула им вдогонку, потягиваясь.
Самайн фыркнул, но встал следом.
- Что насчет того венка? - спросил он уже серьезно.
Я вздохнула.
- Подумаем после завтрака, хорошо?
Потому что даже если мир рушится - сначала нужно накормить зверюшек!
Глава 39 Пропажа
День закрутился в обычных делах. После завтрака я устроила постирушку – всего, что нашла. Пришлось, правда, зорко следить, чтобы только что прополосканное белье не попадало в шустрые лапки Егозуни. Тому доставляло неимоверное удовольствие стащить из-под моего носа чистую простыню и шлепать ею по грязи у реки, заставляя меня кричать так, что все караси, должно быть, в панике зарывались в ил.
Затем мы все вместе помогали Самайну с избой. Со всем старанием и трудолюбием, на какое только были способны. Пока он, неблагодарный зеленый карась, не взмолился о пощаде и не упросил нашу дружную банду заняться чем-то менее разрушительным, иначе осень придется встречать в недостроенном доме.
Обидевшись, мы со зверьем занялись другими хлопотами. Вычистили хлев, всех накормили, навели порядок в огороде, приготовили обед. И только тут, к стыду своему, я поняла, что весь день не видела Пузырика. С самого рассвета ведь его не было. Куда же делся наш постреленок? Убежал с утра пораньше? Даже не позавтракал, что странно. Обычно он любитель плотненько набить пузцо, чтобы на каверзы всякие силенок хватало.
Сначала я не придала этому значения. Мальчишка-орчонок, поди, унесся на речку удить рыбу, выпросив кого-нибудь из взрослых снасти, или затеял какую-нибудь шалость с местной ребятней в дальнем конце деревни. Пузырик был как ртуть – неуловимый, вездесущий, заряженный безудержной энергией детства.
Но когда, поправив на поскрипывающей на ветру веревке постиранное белье, которое наполняло двор свежим запахом луговых трав, и накормив требовательно пищавших Кисточку и Егозулю теплым молоком и кусочками мяска, я принялась накрывать на обед, тоска сдавила грудь. По телу пополз неприятный, холодный мурашок. В душе заныла знакомая струна беспокойства.
- Самайн! – окликнула мужа, что вовсю орудовал топором, стесывая сучки у досок. Звонкие, ритмичные удары по дереву, обычно такие обнадеживающие, сегодня резали слух своей монотонностью.
Орк обернулся, нахмурив свои густые брови. На его зеленом лбу блестели капельки пота, делая супруга похожим на огурец с пупырышками. В другое время я бы не упустила случая поделиться с ним столь ценным наблюдением, но сейчас было не до того. Смеяться и шутить совсем расхотелось.
- Что, уже обедать пора? – спросил муж, утираясь платком.
- Нет. Ты Пузырика не видел? – спросила, подходя ближе и вытирая руки о фартук.
- Нет, – покачал головой, окидывая взглядом двор. – А что?
- Так его с утра нет! – в голосе прозвучала тревога, которую уже не могла скрыть. – Обычно он к завтраку как шустрый колобок уже тут как тут, вертится под ногами и выпрашивает первую оладушку.
Самайн пожал своими могучими плечами, но в его карих, обычно таких спокойных глазах, мелькнула та же тень беспокойства, что сжимала и мое сердце ледяным кольцом.
- Наверное, с пацанами где-то заигрался. Или к Дубине сбегал за сладким корнем. У нее всегда вкусняшки водятся.
- Думаешь? – задумчиво нахмурилась. – Добегу до нее, спрошу. Пригляни, чтобы зверята котел с супом не перевернули, ладно?