Елена Аксенова – Русская сказка (страница 40)

– Бабушка попросила поговорить с тобой о свадьбе. Действительно ли ты хочешь этого, – Феликс Дмитриевич заметил, что сын не взбунтовался. Он, как и раньше, сидел в кресле, безразлично смотрел на стену и пил кофе. – Ты меня слышишь?

– Да.

– Да, слышишь, или да, хочу?

– Отец, послушай, – он отставил в сторону кофе и устало посмотрел на нерадивого родителя. Сказать ли ему, что он не самый главный специалист в семейной жизни, и если бы Феликс хотел посоветоваться, то явно не с ним? Или, может, напомнить, что для таких разговоров детей готовят с детства, пропитываю авторитетом родительского мнения, а не выезжают на воспитании, к которому не имеют отношения? – Я знаю, что делаю.

На этом их разговор закончился. Феликс Дмитриевич не был человеком, который обязательно докопается до истины. Он сделал то, что должен, если его сын считает нужным жениться, пусть женится. В конце концов, когда Кара полюбила другого мужчину и честно призналась в этом мужу, он сам принял решение отпустить ее с деньгами, которые ей требовались для новой жизни. Несмотря на все протесты Анны Феликсовны и желание адвокатов оставить ее без гроша, несмотря на сына, который просыпался ночью и звал мать, отказавшуюся от него ради своего сердца. Феликс Дмитриевич поступил так, как хотел и позволял всем остальным делать тоже самое.

Граф Дадли вошел в особняк Юсуповых с нескрываемой надменностью. Это был пухловатый, низковатый человек, вызывающий исключительно неприятное впечатление, на что не обращал никакого внимания. Следом за ним вошла женщина не менее отталкивающая, но ухоженная. Светлану не удостоили ни приветствием, ни даже взглядом, но она успела оценить, что невеста куда больше похожа на мать, чем на отца, несмотря на то, что общие черты матери и дочери сводились к разрезу и цвету глаз.

Гостей встречать должен был Феликс, но он сослался на головную боль и поднялся в комнату. Ему предстояло выдержать обед, а это не самое простое дело, учитывая, что они с графом были в давних контрах из-за бизнеса.

Его телефон так и остался лежать на тумбе, выключенный и нетронутый. Нет, он не возьмет его в руки. Если до свадьбы увидеть обвинения Авроры, ее упреки и просьбы вернуться, он может сорваться.

После случившегося она не посмеет явиться на свадьбу, эта история останется в прошлом, как самое прекрасное воспоминание, об утрате которого он уже жалел. Если бы только он не решился жениться на Джен, подождал пару месяцев. Может быть стоило стать посмешищем в глазах окружающих и взять в жены обычную девушку. В конце концов, язык можно выучить, одежду сменить. Но кто уберет в ней желание денег, впитанное с молоком матери? Кто выбьет любовь к уличной, дешевой еде и плохому вину? Нет, она бы никогда не вписалась в картину его мира. Но эти несколько месяцев, а, может, даже лет безоблачного счастья, стоят последующего развода. Или не стоят?

Теперь уже никакой разницы не было. Он оставил ее так некрасиво, что ни одна девушка с каплей самоуважения не простит его.

Время до обеда пролетело так быстро, что Феликс не успел привести свои мысли в порядок. Однако он надел костюм и спустился к столу, где собрались его близкие и графская чета, выбивающаяся из общей массы своей надуманной чопорностью.

Он вежливо поздоровался и сел между Джен и Артуром. Слава Богу, его брат не догадался притащить свою пассию, не хватало еще, чтобы раньше времени вскрылись эти отношения.

Молчаливое поглощение сказочных блюд нарушил Карл фон Нирод, привлекая внимания своим специальным покашливанием.

– How do you like the city, count?18 – ему были противны такие манеры, но раз уж они сели за обед вместе, нужно было прекратить это напряжение.

– I find Moscow dirty and uncultured. My wife shares my opinion.19

– I would like to thank you…20 – Феликс не успел выразить свою мысль, граф остановил его жестом, так грубо, как не сделал бы ни один дворянин.

– I came only for the sake of my daughter and I do not want you to accept my visit at my own expense.21 – вот так граф Дадли похоронил последнюю надежду на хорошие отношения с зятем.

Больше никто не пытался нарушить тишину. Джен не сводила глаз со своего вялого жениха. Кажется, он не планировал бежать от нее, свадьба состоится. В глубине души она выдохнула, потому что стерпеть стыд брошенной за день до «жили долго и счастливо» ей бы точно не удалось.

Аврора сидела в освященной комнате и не шевелилась с самого утра. Ей так и не удалось поплакать всласть, слезы спрятались где-то глубоко в душе и плавили остатки самоуважения с завидной стремительностью. Телефон то и дело пищал от сообщений и звонков, но она не подходила. Если бы он вернулся, если бы он сейчас вернулся, она бы простила его. Сегодня, до того, как она закроет глаза, пусть он осознает свою ошибку и вернется к ней. Черт побери, он же не может не вернуться!

Хотя, чего она ожидала? «Моментальная карма», – как сказала бы Дана. Если не имеешь стыда и встречаешься с занятым парнем… Встречаешься… Он просто использовал ее единожды, на свой мальчишник. От такой банальности начинались кишечные колики.

Нужно позвонить Дане. Сначала она отругает ее, но потом точно найдет слова утешения, она поможет ей, она успокоит ее.

Трясущимися руками Аврора схватила телефон, который почти разрядился. Где же этот чертов шнур? Как всегда, спокойно лежал на столе, ожидая своего часа. Девушка резким движением воткнула провод и с радостью увидела знакомую молнию. Вотс апп пестрил сообщениями от коллег, намечался новый проект, ее ждали на совещании по этому поводу уже в понедельник. Раздраженно найдя чат с Даной, она открыла его и остолбенела. Кольцо с ослепительно большим бриллиантов в западном стиле и подпись «Ты не поверишь!». Конечно же она не поверит, что ее самая свободолюбивая подруга выходит замуж, в то время, когда Аврора оплакивает ушедшие иллюзии. Чувство, в котором позже она никогда не признается, накрыло ее с головой, и это была колючая, мерзкая зависть.

Разве справедливо, что сама она осталась с разбитым сердцем, когда Дана получила ее мечту, даже не желая этого. Сколько разговоров о невозможности брака, о том, что чувства проходят. Клятвы, что она не свяжет себя никакими узами и на тебе! Дана фон Нирод собственной персоны.

Знакомая фотка высветилась на экране. Два года назад они вместе ездили в Нижний Новгород на майские праздники. Песок и солнце, купаться было холодно, но просто выпить кофе на берегу реки приятнее. Фото сделано за пару минут до того, как из-за куста выйдет голый мужчина лет 50-ти, а за ним еще один, так они поймут, что попали на нудистский пляж. Вот почему на них так посматривали прохожие!

– Алло, – Аврору выдал голос, чужой и слабый, немного разочарованный. Не таким голосом встречают новость о свадьбе лучшей подруги. – Тебя можно поздравить? – выдавила она, плохо изображая легкую радость.

– Бруни, я вообще в шоке! – счастливые не только часов не наблюдают, но и других не замечают, тем более несчастных. – Мы проснулись, ничего не предвещало беды. Хотя утром я полюбовалась его фактурой, – она причмокнула. – Значит сидим мы, завтракаем. У меня на голове пучок, как всегда, ни косметики, ничего. И тут он встает, идет в комнату и приходит с коробочкой. У меня аж сердце в пятки ушло! – Дана запищала так, что уши заложило. Аврора убрала трубку и почти решила отключиться, сославшись на связь, но разум возобладал над ней. – Алло, ты тут?!

– Да… Ты согласилась?

– Конечно! Неужели я похожа на дуру? – громкий смех. – Он граф, Аврора! К тому же иностранец, без ума от меня, а я без ума от него! Что еще нужно для счастья?

– Ты же не верила в брак.

– Я и не верю. Но если я не сделаю этого сейчас, я не сделаю этого никогда. Зачем нам молодость, если не для безрассудных и нелогичных поступков?

Дана еще долго рассказывала, какую свадьбу хочет, какое платье, какие подарки. Справедливости ради надо заметить, что горе не менее эгоистично, чем и счастье. Аврора не слушала подругу и злилась на то, что не может поделиться своей бедой. Что теперь это не день, когда ее бросили, это день, когда Дана решила стать женой. Как же хотелось, чтобы весь мир горел вместе с ее раздолбанным сердцем, чтобы все страдали как она, чтобы не было улыбок и радости, никакого жужжащего смеха, никакого счастья.

Особняк Юсуповых погрузился в тишину, наступила глубокая ночь. Даже Феликс, измученный совестью, наконец сдался и уснул. Молодая графиня Дадли бродила в темноте из комнаты в комнату, надеясь найти хоть какие-то оправдания своей слабости. Растоптанная гордость все еще пыталась воззвать к ней, говорила, что князь ее не любил, не любит и любить не станет, что это свадьба не принесет пользы никому.

– Мама говорила, что все наладиться со временем, так и будет, – ее шепот был неубедительным, сколько бы она не повторяла эти слова, они не становились правдой. – Он забудет ее, он полюбит меня. Мы будем счастливы, вернемся в Лондон, и эта гниющая Россия станет отвратительным воспоминанием, как и дешёвка.

Еще один длинный коридор. Дженнифер не понимала, где она находилась, но ее это не волновало. Нежное сердце, жаждущее внимания нутро вспоминало мужчин, которые убили бы за один ее взгляд. А ее собственный жених даже притронуться к ней не хочет. Что может быть унизительнее? Что может быть унизительней?