Елена Ахметова – Янтарный господин (страница 4)

Староста наблюдал за этой суетой с явным недовольством. Похоже, он полагал, что готовая еда должна появляться в миске сама собой, без шума и мельтешения, а после миске надлежало тихо отмыться самостоятельно.

Я поняла, что закипаю не хуже Лиры, и заставила себя выдохнуть. Мои ведьмины отметины были не так заметны, как ее, но гневно сверкать глазами тоже не стоило: мне еще предстояло жить среди этих людей почти год. Но удержаться было выше моих сил:

— А правда, что сюда заезжал его янтарный господин?

— Правда, — безо всякого удовольствия подтвердил Ги и тут же снова расцвел гордой улыбкой: — Заезжал и заодно дал Мило цеховой знак, так что теперь мой старшенький может сам искать янтарь!

Бородач смущенно улыбнулся, пока гордый отец, спохватившись, перечислял, как зовут остальных сыновей. Я честно постаралась запомнить, но не слишком преуспела: отвлеклась, потому как Мило решил немедленно показать этот самый цеховой знак — круглую железную бляху, приколотую к груди.

— Конечно, всю добычу придется отдавать янтарному господину, как того требует Орден, — тут же опасливо добавил староста, — но милорд обещал справедливую плату за каждый камень.

Я послушно восхитилась невиданным для обычного сельчанина достижением. Хозяйка дома оделила всех похлебкой и наконец-то робко присела на край лавки, тут же потянувшись за ложкой.

Под задравшимся рукавом ее платья наливался зеленью и желтизной старый синяк — здоровенный, широкий, как если бы женщину схватили за запястье огромной рукой-лопатой, не соизмеряя силу.

Лира ловко втиснулась между мной и бородачом, и вырвавшееся у меня змеиное шипение староста отнес на ее счет, проехавшись по неловкости гостьи — и тут же вернувшись к хвалебным одам своему старшенькому. Хозяйка дома перехватила мой взгляд и поспешно одернула рукав.

А я заставила себя сладко улыбнуться — и, с трудом дождавшись, когда же болтливый староста расправится с похлебкой, засобиралась домой. Ги предложил было провожатого — Мило, конечно же! — но Лира звонко рассмеялась, уверив, что уж до родного дома как-нибудь и сама дойдет, и мне заблудиться не даст.

На село опускались быстрые осенние сумерки, скрывая домики в тенях. Я почувствовала себя гораздо свободнее, невольно расправила плечи и даже ускорила шаг, но Лира поймала меня за локоток и придержала, прислушиваясь к сонному вечернему селу.

Ее ожидания оправдались. Мы только и успели, что выйти на окраину, когда нас догнала жена старосты — запыхавшаяся и уставшая, но преисполненная решимости.

— Госпожа! — сбивчиво произнесла она и прервалась, чтобы отдышаться. Я остановилась и обернулась, не скрывая удивления, но женщина и не думала идти на попятный. — Госпожа, мой муж... он...

— Он забыл сказать, как тебя зовут, — ровным-ровным голосом заметила я.

Жена старосты замерла на мгновение и неуверенно улыбнулась через силу.

— Ида, госпожа, меня зовут Ида, а он... не причиняйте ему вреда, прошу!

Лира так стиснула пальцы на моем предплечье, что я едва не вскрикнула. Ида же приняла исказившееся выражение лица на свой счет и, кажется, едва не бросилась мне в ноги, но я вовремя выдохнула и покачала головой.

— Не знаю, за кого ты меня приняла, Ида, но прежде всего я — женщина и потому прекрасно знаю цену жизни, — медленно произнесла я. — У меня и в мыслях не было кому-то вредить.

Ида посветлела лицом.

— Это хорошо, госпожа Айви, — улыбнулась она — на сей раз искренне и с облегчением. — Мои мальчики... они совсем не такие, как их отец. Не нужно, чтобы им как-то аукнулось... — Ида снова одернула рукав — хотя он и не задирался.

Я пожала плечами. Проверять на себе, не испорчены ли «ее мальчики» дурным отцовским примером, я не собиралась в любом случае — и другим девицам тоже отсоветовала бы. Но к чему говорить это в лицо матери?

— Просто Айви, Ида, — улыбнулась я в ответ.

— Может быть, заглянешь как-нибудь к нам? — задумчиво предложила ей Лира.

Женщина с сомнением оглянулась назад, на село, и я подхватила:

— У меня осталась шерсть из Серых Камней — нить из нее выходит тонкая, как паутинка, и прочная, как бечева. Можем спрясть тебе на новое платье.

Ида неуверенно кивнула, пообещала быть — и, тут же нервно оглянувшись на окрик, заспешила домой. А Лира наконец-то разжала пальцы.

— «Я — женщина и потому знаю цену жизни»? — передразнила она, убедившись, что Ида отошла достаточно далеко и уже не услышит наш разговор.

Я развернулась в сторону леса, вспоминая дорогу до землянки.

— Он ее бьет, — сказала я и намотала на палец русый волос — по-мужски жесткий. — Цена его жизни — три-четыре клубка шерсти, даже на платье не хватит — придется добавлять.

— А я ведь живу здесь с самого рождения, — сердито пробурчала Лира, — и никто еще ни разу не заподозрил меня в том, что я могу причинить вред этакому бугаю!

— То есть о цене его жизни ты спорить не будешь? — со смешком уточнила я и получила тычок в бок, но ловить заигравшуюся сестру и возвращать сдачу не стала. Заслуженный был тычок, чего уж там: если Ида поделится своими наблюдениями с мужем, то несдобровать всем троим. — Но я не буду прясть из его жизни, раз Ида против. А вот в гости к нам ей заглянуть и правда стоит.

— Вечно тебе больше всех надо, — вздохнула Лира, и на этом ее возражения и закончились.

Именно в тот момент мне нужен был целый янтарный господин, так что спорить не стала и я. Только добавила:

— Что-то в ней есть, в этой Иде. Ты, наверное, и сама чувствуешь.

Лира кивнула так задумчиво, что я догадалась: чувствовала, но никогда не придавала этому значения.

Глава 2

Первый раз Ида сумела вырваться только в Святой день, когда все сельчане собирались в храме Ордена, чтобы послушать наставников. Работать в Святой день не то чтобы запрещалось — просто было не принято; да и женские заботы к настоящей работе обычно не приравнивались, так что Ида задержалась у нас совсем ненадолго — и помчалась готовить ужин на семью, сама поражаясь, как это у нее получилось спрясть так много шерсти. Я отдала ей целый клубок и попросила приходить чаще: Лира сидеть с куделью не любила, а вместе прясть все-таки намного веселее.

Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Так что вы пряли на самом деле?

Я стянула завязку с косы, с облегчением ощущая, как перестает чесаться нос.

— Звук кошачьих шагов и запах камней, — фыркнула я и достала из корзинки для рукоделия другое веретено — опутанное янтарно-золотистой нитью, тонкой, как паутинка. Ее стало больше на четверть — еще немного, и пора будет сматывать в клубок. — Сама как думаешь?

— Что, нерешительность Иды? — догадалась Лира и невольно рассмеялась. — То-то у нее столько нити вышло!

Я развела руками и принялась переплетать косу. За терпение и понимание Лиры следовало отплатить — хоть бы и помощью с травяными отварами на продажу. Все равно у меня пока не было других занятий, пока Ида не решится на второй заход.

А вырваться у нее вышло только в следующий Святой день — тоже совсем ненадолго, но шерсти она напряла даже больше, чем в прошлый раз; и потом уже явилась среди седьмицы. Тогда за ней едва ли через дюжину моментов прибежал подмастерье кузнеца, но после этого Ида стала частой гостьей в землянке Лиры.

Терпения старосты, как и следовало ожидать, не хватило и на полную луну. Но об этом мы с Лирой узнали случайно, когда выбрались в село, чтобы занести кузнецу мазь от ожогов.

Заодно нашелся и ответ на загадку, как подковать лошадь, если кузница поднята над землей.

Никак. В селе скотину не держали, а если случалась нужда — например, теряла подкову лошадь проезжавшего мимо путника, — Нол спускал вниз переносной горн, а Джой в поте лица работал мехами, нагоняя жар. Случалось это редко, но сегодня представление не набрало зрителей.

Из дома старосты уже издалека были слышны сдавленные рыдания. Даже путник оставил роскошную караковую лошадь под присмотром кузнеца и шел к центру села, воинственно и решительно выпятив челюсть.

Челюсть, собственно, я первой и заметила. Все остальные мужчины в селе носили бороды или, во всяком случае, отчаянно пытались отрастить хоть что-то похожее — чаще второе, чем первое, но раскрывать им глаза никто не рисковал, чтобы не оказаться на месте Иды. Отсутствие бороды у селянина отчего-то приравнивали к его незрелости, но перед путником все расступались так почтительно, что не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, кто это. А для недогадливых всегда имелась круглая бляха, приколотая к котте возле ворота, — только не железная, как у Мило, а из чистого янтаря, разве что темного, как старое дерево.

— Господин! — староста сам выскочил навстречу и принялся спускаться по лестнице, только на середине оглянувшись на всхлип из избы: — Да тихо ты, дурная баба! Простите, господин Тоддрик... — он почти скатился господину под ноги и теперь шумно отдыхивался. — Что ж вы не предупредили, что приедете, я бы стол велел накрыть... к прибытию...

Янтарный господин резко остановился и бросил взгляд поверх старосты — на его дом. Оттуда больше не доносилось ни звука.

— Не нужно, — коротко бросил Тоддрик. — Что здесь произошло?

Наверное, староста еще мог отбрехаться — в конце концов, много ли бабе надо, чтоб разрыдаться? — но, на свою беду, наткнулся взглядом на нас с Лирой и в запале рявкнул: