Елена Ахметова – Паргелий (страница 45)

— Сожалею, сержант Бриджейн, — покачал головой принц. — Но раз уж нас здесь поджидали, скорее всего, вход в лавке тоже перекрыт. Я остаюсь с вами. Постараюсь продать свою жизнь подороже, — мрачно усмехнулся он.

Я обернулась на звук шагов. Кто-то из заговорщиков подобрался так близко, что при желании уже мог бы всадить заряд в орденцев — правда, и сам бы не остался без ответного подарочка. В ручье медленно растворялся аммиак и крайне характерная грязь, в которой гораздо чаще валялись люди, нежели свиньи, и люди эти, как правило, были не вполне целы и здоровы.

— Ах ты выродок пепельной бури! — выдохнула я и оттолкнулась от стены.

Рино попытался поймать меня за рукав, но я проскользнула мимо и выскочила за поворот. Обернулась на злорадный смешок — и уперлась грудью в еще горячее бластерное дуло.

Желание смеяться у наемника резко отшибло. Он испуганно отдернул палец от спускового крючка, зачарованно уставившись не столько на мою грудь, сколько на вышитую на ней пентаграмму, и отшатнулся, едва не сбив с ног подошедшего сзади подельника.

— Какого демона?! Я в тя чуть не выстрелил! — возмутился тот — и поднял глаза.

Характерный «бульк!» подсказал, что у противников стало на один бластер меньше.

Я стояла прямо, стараясь ничем не выдать, что перепугана еще больше них самих, и пристально смотрела в глаза первому, пока он не опустил оружие, — но успех оказался недолгим. Из-за поворота послышалась ругань и возня, — а потом оттуда плечом к плечу выскочили ищейка и принц. Рино еще заканчивал ругаться на ходу, перечисляя, что он сделает с трупом Третьего, — а заговорщик снова вскинул бластер.

Я резко развела руки в стороны, не давая доморощенным защитничкам выступить вперед и закрыть меня от выстрела.

— Убьешь жрицу? — кротко поинтересовалась я.

Рино из-за моего плеча трехэтажно обрисовал, как именно он готов подменить заговорщиков в сем непростом действе.

Кое в чем он был прав. Столичный житель вполне мог меня убить.

К услугам толстосумов из Нальмы всегда были и иринейские целители, и павеллийские медики, и хелльские травницы — только плати. Но бедняки и разбойники везде и всюду выкручивались сами, как могли. У первых не было столько денег, а вторых попросту не соглашались лечить.

Но Храм не делал различий. Верховная считала, что Равновесие на то и Равновесие, чтобы расставить все по своим местам без помощи смертных. Мы лечили всех. Но с исполненным ужаса благоговением к нам относились только бедняки… и разбойники.

— Тебя здесь не должно быть, — срывающимся голосом заявил заговорщик, снова опуская бластер, и я наконец его узнала: тот самый неудавшийся похититель с кальциевым камнем в почке. — Горин сказал… он сказал, что ты собираешься бежать!

— Собираюсь, — охотно подтвердила я и постаралась придержать при себе замечание, что с удовольствием проделала бы это прямо сейчас. — Но у вас есть кое-кто, кто мне нужен.

Заговорщик с глупым видом оглянулся, и в этот момент, наконец, обнаружился глава отряда.

— Какого демона?! — рыкнул мужской голос откуда-то из-за дальнего поворота. — Стреляй!

Пожалуй, это мог ляпнуть только кто-то действительно высокопоставленный.

Заговорщик развернулся всем корпусом — и полностью разрядил обойму, ориентируясь на голос. Повезло ему не больше, чем в прошлый раз, но главу отряда он перепугал-таки вполне достаточно.

— В нее стреляй, дурень! — резко повысившимся голосом рявкнули из-за угла.

— Сам стреляй, — посоветовал кто-то из укрытия. — Это же жрица! Никто не говорил нам про жрицу!

За укрытием согласно забурчали.

Рино коротко махнул рукой орденцам, и они вышли из-за своего поворота, напряженно озираясь и держа бластеры наготове.

— Ладно, за жрицу доплачу отдельно! — крикнул глава отряда, по-прежнему не показываясь на глаза.

За укрытием кто-то явственно заинтересовался — видно, не местный — но отгреб от своих же и затих. Ищейка, стараясь не поднимать закоченевшие ноги, крался к дальнему повороту, откуда глава отряда еще пытался как-то убедить наемников прибить посланницу Равновесия — но из укрытия благоразумно не высовывался.

— Значит, дядюшка Горин связался с заговорщиками, — медленно сказала я, провожая взглядом капитана. Наемник зачарованно кивнул, не зная, куда деваться, — то ли идти на подмогу главе, то ли послать его подальше за попытку обмануть целый отряд. — Выходит, синерол у Горина все-таки покупают. А про это место он мне сказал, чтобы я указала на него последним верным орденцам. Они бы попали в ловушку, и весь Орден Королевы перешел бы под контроль заговорщиков.

Я коснулась холодной каменной стены. От нее все еще слабо тянуло магией — странной, неживой, будто сотворившей саму себя.

— Ход такой большой, — тихо произнесла я. — У меня, наверное, не получилось бы прорыть его в одиночку. Но отовсюду пахнет одной и той же силой. Должно быть, тот кусок камарилла, что подбросили в ее келью, Дарина очистила сама, — а потом либо заговорщики поняли, что это слишком долго, либо вмешался Горин с его долбаной монополией…

Из-за дальнего поворота послышались четыре громовых раската, почти слившихся в один, — и длинный, непрекращающийся вопль.

— У нее генератор, — сказала я. — Этот ход, должно быть, выжал ее досуха.

— Мне очень жаль, сестра Мира, — тихо вздохнул Его Высочество.

Я опустила глаза и прикусила губу. Что бы сделала на моем месте Верховная?

Она была бы в ярости. Жизнь сестер Равновесия неприкосновенна, а уж жизнь ее заместительницы, такой талантливой, такой мудрой…

О, она была бы в ярости, — но никогда не позволила бы себе просто взять и перебить всех наемников, засевших в засаде. И уж точно не стала бы отказывать им в помощи Храма.

Наемники исчезли бы постепенно, один за другим, — в несчастных случаях, в трактирных передрягах, на заказах — или просто без вести. Никто не сумел бы доказать причастность одной пожилой жрицы, и никто не посмел бы указать на Храм. Но все точно знали бы, что без вмешательства высших сил не обошлось.

— Вы помогали тому, кто обокрал само Равновесие, — громко сказала я — так, чтобы было хорошо слышно даже в дальнем укрытии. — Я буду молиться за вас.

— Боюсь, тебе придется повременить с молитвами, — сообщил Рино и швырнул к моим ногам чье-то скулящее от боли тело в приталенном сюртуке. — Я тут немного переборщил. Сможешь сделать так, чтобы мы его до допросной дотащили?

Я брезгливо скривилась, но покорно опустилась на корточки, переворачивая жертву ищейкиной мстительности, пока она не захлебнулась. Машинально отметила: прострелены все конечности, видимо, чтобы точно не удрал и даже не пытался напакостить, — но дыра в левом бедре получилась слишком близко к артерии, и мощности бластера не хватило, чтобы качественно запечь рану. Глава отряда истекал кровью, и в воде процесс заметно ускорился.

Я рванула с себя блузку и растянула ее на стене, стараясь не смотреть в лицо раненому.

Он меня тоже узнал.

А еще у него очень, очень сильно болела голова…

Глава 39. Как сделать из ищейки козла отпущения

В допросную, что характерно, не пустили ни меня, ни принца.

Мое участие в поимке «опасного государственного преступника» свелось к тому, что я не дала тихо сдохнуть в засаде ему и закоченеть — остальному отряду. Но это, как выяснилось, было еще ничего: принцу позволили только помочь тащить недееспособного маркиза до лестницы. Там действительно поджидал второй отряд наемников, но вид простреленного в четырех местах главаря подействовал на них в достаточной мере деморализующе, чтобы авторитета Его Высочества хватило на нахальную перевербовку прямо на месте, и все участники второй засады дружной кодлой отправились за трупом погибшего в перестрелке орденца.

Я успела только мявкнуть про похищенные браслеты и возвращения тела сестры Дарины на родину, принцу слова не досталось вовсе — Рино скупо кивнул и демонстративно захлопнул перед нами дверь допросной. Мы печально переглянулись, дружно ощутив себя ненужными, и разошлись в разные стороны. Его Высочество — успокаивать своих штатных телохранителей и невесту (причем, вероятно, именно в таком порядке), а я — реанимировать испачканную в воде и чужой крови шелковую блузку. Если б не пентаграмма, ей бы вовсе пришел конец, а так — мне предстояла очень нудная и кропотливая работа по извлечению из ткани лишних частиц.

Да, пожалуй, это займет меня надолго.

Потом не будет ни сил, ни времени размышлять о самом младшем из орденцев, закрывшем нас от первого выстрела.

И о пропавшей сестре — тоже. И даже о том, что на ее месте могла оказаться я сама.

Ищейка отличился поистине неописуемым коварством.

Во-первых, он явился уже после полудня, когда я извелась, бесцельно сидя над подносом с остывшим обедом, не в силах съесть ни кусочка, — за одно это его стоило бы пристукнуть. Но, во-вторых, судя по его виду, ко мне он пришел сразу же из допросной, серый от усталости, весь грязный и по-прежнему в мокрых сапогах, что само собой подразумевало, что его нужно пожалеть и обогреть.

Несомненно, именно так я бы и поступила, не попытайся он пожалеть и обогреть себя самостоятельно путем утаскивания моего обеда — да еще безо всяких комментариев по делу. Какие комментарии — поздороваться и то не удосужился!

— Снимай сапоги, — велела я.