Елена Ахметова – Олег ненавидит всех (страница 4)
Подумать было о чем и без счетов за электричество.
Трещина в наружной стене, наметившаяся после весеннего ливня, требовала немедленных действий. Малолетняя «банда», о которой проболтался Саня, могла подождать, пока не лезла к дому, – но, судя по тому, что мальчишка ввязался в драку возле коворкинга, неизвестный Мотька уже наметил основной район действий, и спокойствия таласыму не видать. У живых детей было одно неоспоримое преимущество: если они не откликнутся, когда их зовут по имени, то могут попросту удрать – и вернуться попозже, когда Олегу будет не до них. А сам он не способен и шагу сделать за пределы отмостки* дома!
Со взрослыми было проще. Во-первых, они почти всегда откликаются (мало ли, вдруг знакомый позвал, а вспомнить сходу не удалось!), а во-вторых, взрослые люди никаких смешанных эмоций у таласыма не вызывали. Сами пришли – значит, можно и перекусить! И пусть скажут спасибо, что не пополам.
С детьми срабатывало какое-то внутреннее табу, непреодолимое даже для мертвеца. Порой Олег ненавидел собственную идиотскую принципиальность, и сегодняшний день добавил к этому чувству новые краски. Кормить потенциальную добычу таласыму еще не доводилось.
А заказ, как назло, задерживался. Когда раздался неуверенный стук в дверь, у Сани уже выразительно бурчало в животе, и Олег, с самого утра голодный, – правда, скорее в метафизическом смысле! – сопереживал ему всей душой.
– Леха? – удивился таласым, открыв дверь. – Я думал, сегодня Женька на смене.
Леху он недолюбливал. Хмурый, резковатый мужик в возрасте, с вечным перегаром и клочковатой седой щетиной, – даже жрать противно, но выбирать не приходилось.
– Да свалился этот хлюпик опять, – буркнул Леха, со скупым кивком забрал чаевые и вразвалочку пошел к своему мопеду.
Олег поспешно разжал энергетические щупы. Напитаться не получилось – правда, в случае с Лехой это вызывало скорее облегчение, чем досаду.
За досаду сегодня отвечал Саня. Обернувшись, Олег понял, что мальчишка с нескрываемым любопытством рассматривает открытый шкафчик, откуда таласым достал одинокую купюру на чаевые. Саня искал в том же шкафчике инструменты и прекрасно знал, что никаких наличных там отродясь не водилось – только пресловутый чемоданчик да оптимальное количество пыли вперемешку с запасами влажных салфеток.
И будто этого было недостаточно, приснопамятный чужак оказался достаточно упертым, чтобы по-прежнему маячить в поле зрения. Сейчас он с отстраненным видом курил какую-то дрянь, встав ровно на таком расстоянии от урны у двери, чтобы таласым не мог дотянуться до него рукой, даже если шагнет за порог. Чужак знал к кому явился и явно потрудился отыскать все необходимые инструкции.
Олег сложил фигу, наглядно покрутил ею над порогом и захлопнул дверь.
Захлопнуть дверь перед Саней было несколько сложнее – из-за отсутствия собственно двери. И еще немного потому, что на еду мальчишка набросился с крайне сосредоточенным видом – как у помойного котенка, наконец-то дорвавшегося до домашнего тепла и личной миски. Что-то подсказывало, что при малейшей попытке отлучить Саню от гуляша в ход пойдут когти. Олег посматривал на него со странной смесью умиления и недоумения, как его вообще угораздило. До крайности идиотскую ситуацию удачно дополняла твердая уверенность в том, что примерно так обычно котят и заводят.
Воспринимать реальность мальчишка начал только после того, как опустели и контейнер, и одноразовый стакан. Впрочем, Олег к тому моменту едва успел ковырнуть свою порцию и под жадным взглядом без лишних вопросов выделил Сане нетронутую половину, после чего провел в блаженной тишине еще целых две минуты.
– Спасибо, – спохватился разомлевший мальчишка, но сползать по спинке мягкого кресла не перестал. – Может, вам еще с чем помочь?
Олег опустил глаза. С остатками гуляша ему помощь точно не требовалась, а припахивать осоловевшего от сытости мальчишку к уборке не поднималась рука. Да и не так уж она нужна, эта уборка. Разве что завтра, после поэтического вечера Мирославы Лесной – там могло приключиться такое, к чему был не готов даже мертвец. Во всяком случае, присутствовать при столь знаменательном событии Олег здраво опасался. В его планы входило организованное отступление в квартиру и отличные, массивные наушники с активным шумоподавлением.
– Расскажи-ка лучше про Мотьку, – вздохнул Олег и, пользуясь отсутствием посетителей, не без опаски снял наушники.
Они, конечно, были прекрасны, но никакое активное шумоподавление не могло компенсировать взопревшие уши – на которые, конечно же, Саня немедленно и уставился: сперва с любопытством, потом – с разочарованием. Уши как уши. Ни эльфийской остроконечности, ни мохнатой оттопыренности. Даже мочки не проколоты, что еще могло сойти за какой-никакой эпатаж. Но Олег никогда и не был к нему склонен.
– Про Мотьку, – с нажимом напомнил таласым, не без труда подавив иррациональное желание почесать левое ухо, чем-то особенно заинтересовавшее Саню.
– А чего – про Мотьку? – нахохлился мальчишка. Желанием разговаривать об обидчике он явно не горел, но Олег хотел знать, к чему готовиться.
– Ты сказал, что у него «банда», – припомнил таласым, жестом обозначив кавычки. – Твой одноклассник?
Гонять десятилеток ему уже приходилось, и в восторге не остался никто.
– Не, он старше на два года, – буркнул Саня, – а то я бы ему… – Тут он наконец вспомнил про «сказки» и настороженно воззрился на Олега: – А я ведь, получается, ну…
Задать очередной неудобный вопрос ему помешал стук в дверь. Звук был приглушенный, стучали вежливо и ненавязчиво, но Саня осекся и обернулся с такой смесью досады и благоговения на лице, что Олег сам поддался любопытству и пошел открывать, чего за ним отродясь не водилось. Свои зашли бы сами, а чужаков таласым не жаловал – особенно таких, которых не останавливала иллюзорная табличка, предупреждавшая об отсутствии свободных мест.
– Екатерина Степановна? – вырвалось у Олега вместо приветствия.
На целую «Степановну» Екатерина не тянула. Тонкая до полупрозрачности светловолосая женщина с узким усталым лицом – если бы не наметившиеся между бровями морщинки, это была бы стопроцентная «Катя», а то и вовсе «Катька». Но что-то во взгляде и манере держаться заставляло вспомнить все положенные случаю политесы.
– Ну мам! – с досадой взвыл у него за спиной Саня.
ГЛАВА 3
Чем еще мог похвастаться Саня, так это прекрасным иммунитетом к тому педагогическому шарму, который всегда окружал опытных работников сферы образования. У Олега такого не было.
Поэтому первым делом отчего-то припомнились все слова, которые в присутствии ребенка говорить не стоило (хотя отчего-то именно в его присутствии они так и просились на язык!), и еда из доставки. И контейнеры, контейнеры они не убрали!
– Добрый день, – хорошо поставленным командирским голосом произнесла Екатерина Степановна, то ли не заметив, сколь сокрушительное впечатление произвела, то ли просто не придав этому значения. Тон был нейтральный, умеренно вежливый, но и в нем Олегу мерещилась настороженность, а то и легкая угроза. Мать пришла проверить, не нужно ли защитить ребенка от подозрительного чужака. – А вы, должно быть…
Вопросительный взгляд она адресовала Сане, но таласым вдруг вспомнил, что так и не соизволил представиться.
– Олег, – поспешно отозвался он, не дожидаясь, когда Саня напомнит ему об этой оплошности. Екатерина Степановна продолжала выжидательно молчать, и после неловкой паузы таласым догадался добавить: – Владимирович. Владелец коворкинга.
Екатерина Степановна обвела взглядом нарочито брутальную лофтовую обстановку, чуть задержалась на поникшем суккуленте на окне и сдержанно кивнула. Олег не сомневался, что контейнеры от ее внимания тоже не ускользнули.
– А я теперь умею столы собирать! – ничуть не помог Саня. – Дядя Олег научил! Может, я еще останусь, тут бы… – на этом этапе детская фантазия несколько сбойнула: больше в коворкинге чинить было нечего, а про мытье полов (или еще какую магию) маме лучше было не рассказывать, чтобы не продолжить в том же духе дома.
– Ты должен был дожидаться в школе, – таким же сдержанным, но неуловимо угрожающим тоном напомнила ему Екатерина Степановна. – Как тебя отпустили из дневного лагеря?
Саня насупился, не столько впечатлившись ее вокальными талантами, сколько не желая рассказывать про Мотьку – который, должно быть, и спугнул мальчишку, вынудив бежать из школы.
– Я уже взрослый, – буркнул он и шмыгнул носом, – могу сам уходить!
Екатерина Степановна коротко выдохнула и педагогично помолчала несколько секунд. Олег почти наяву слышал, как она мысленно считает до десяти.
– Может быть, чаю? – осторожно предложил таласым, чувствуя, как сам себе затягивает удавку на шее.
Женщина подняла глаза – акварельно-светлые, как июньское небо. Вежливый отказ Олег считал еще до того, как она успела хоть что-то сказать, и обреченно подумал, что ему, кажется, тут больше всех надо.