Елена Ахметова – Обманка (страница 53)

— Я в порядке… наверное… — неуверенно призналась я.

— В порядке?! Да ты… хотя, — он вдруг усмехнулся и заметно расслабился, — с тобой все может быть…

Толпа отреагировала на развернувшуюся баталию совершенно обыденно — чуть потеснилась, чтобы не загореться от чужой магии, и продолжила мирно течь по своим делам, не пытаясь вмешаться. Я стояла на месте, во все глаза рассматривая нападавшую.

Со всей кутерьмой с возвратом трона Диллиану я совсем забыла о второй группке не слишком верных подданных — тех, кто подкараулил меня в особняке Эртрисс, чтобы превратить в траш. Махнула по привычке на них рукой и решила разбираться с проблемами по мере их возникновения, отложив мысли о зачистке родового имения на дальний план.

Мне и в голову не приходило, что обе группы политически активных товарищей могли действовать сообща.

Как же все просто!

Пронюхав о планах Эртрисс по поводу вызова двойника, воспользоваться давним знакомством, пробравшись в дом, и превратить меня в траш. Самостоятельно наложить заклинание-переводчик, не подпуская к процессу посторонних, чтобы никто не мог доложить Владыке. С помощью оборотней устроить смуту, дав понять, что проклятие Эйлэнны все-таки можно обмануть, пусть и на короткий срок, а под шумок захватить власть над Инквизицией. Подстроить кончину настоящей главы ди Дара — а потом, когда Диллиан попытается ее скрыть, поймать на лжи и потребовать себе — да что угодно! Хоть место Владычицы — ведь методику переноса проклятия рода ди Дара знает и Его Величество, которого затем можно осторожно и незаметно увести подальше от власти.

А внимание марионеток можно отвлечь и сварой вокруг торгового союза с Аррио…

Черт!

И почему мне кажется, что в случае удачного завершения аферы траш оказалась бы нужна в качестве средства магической поддержки, и плевать на запрет человеческих жертвоприношений — иначе зачем же нужна власть над Инквизицией?

Под иллюзией, изменяющей облик, отчетливо проступало лицо Таэйнны ди Дара.

— Ты, — удивительно, сколько ненависти можно вложить в такое коротенькое слово! Его Величеству, в конце концов, тоже свойственно логическое мышление. — Из-за тебя моя Эри…

Светловолосая женщина молча стиснула зубы, не двигаясь с места и даже не пытаясь пошевелиться. Присмотревшись, я заметила парализующее заклинание, в котором явственно виднелись характерные для Владыки узелки и плетения. Да, стал бы он иначе разглагольствовать…

— Диллиан, ты не мог бы сначала меня погасить? — вежливо спросила я. — Где логово сецыг, мы и так отлично выясним.

— Выясним, — подтвердил Владыка, и выражение лица у него было на редкость кровожадное. — Я бы как раз огнем и предпочел выяснять, но не думаю, что это необходимо. Эта мразь, — испепеляющий взгляд, адресованный Таэйнне, рисковал обратиться в еще одно заклинание, — ни за что не отправилась бы сюда в одиночку. Сецыги здесь, и мои намерения относительно них им уже известны. Мне вот только интересно — зачем нужно было подставлять ди Урисс? Только потому, что ее Эри прочила на свое место? Или ты думала, что на чужой территории меня будет проще убить еще раз, и нужно лишь выманить меня из Дворца?

Таэйнна молчала, продолжая сверлить Диллиана зеркально отраженным ненавидящим взглядом загнанной в угол лисицы.

— А какие у тебя намерения относительно сецыг? — настороженно осведомился Устин.

— Я не подписывал приказа об их уничтожении, — хладнокровно напомнил Владыка Хеллы. — И, в отличие от моей любимой знати, не считаю, что они своим существованием наносят оскорбление всем свободно мыслящим. Я бы сказал, без них оные стали мыслить слишком свободно, — мрачно хмыкнул он и повысил голос: — Всем сецыгам, которые не откажутся служить короне, будет предложена государственная служба.

— Гад! — впервые ожила Таэйнна, пытаясь вырваться из пут заклятия. — Как же в твоем духе! Умолчать о тех, кто откажется! Из-за твоей трусости Хелла под угрозой колонизации! Из-за тебя мы вынуждены лебезить перед этими… — взгляд, которым она наградила Устина, был куда красноречивее всех возможных трехэтажных конструкций.

Диллиан улыбался. Почти умиротворенно.

— Знаешь, — проникновенно заговорил он, — из-за тупости тебе подобных Хелла на пороге войны, после которой ей гарантирована колонизация, но, пожалуй, я спущу это дело на тормозах.

— Что?! — хором обомлели Устин с Таэйнной.

— Я сказал, что спущу на тормозах дело о государственной измене, — мирно подтвердил Диллиан, — потому что в этом случае право убить тебя достанется главе Инквизиции. Настоящей главе.

Взгляды присутствующих все как-то разом сошлись на сгустке пламени, где смутно угадывалась оная. Я смущенно опустила глаза, осознавая, что авторитет хелльской Инквизиции только что сгорел вслед за маскировкой.

— Но я хочу убить тебя сам, — как ни в чем ни бывало продолжал Владыка, рассеянно выплетая между раскрытых ладоней что-то отчетливо разрушительное. — По личным мотивам.

Я поспешно отвернулась, роняя авторитет Инквизиции ниже некуда.

Со временем трепет перед человеческой жизнью проходит, оставляя только опустошение и брезгливость, только вот страх перед смертью, пусть и чужой, не исчезает никогда.

Свет не угасал ни на минуту, шустрыми многоцветными лучами ползая по многолюдному залу и создавая ощущение того неуловимого полумрака, в котором обманчиво легко сориентироваться; лишь дальние углы, заставленные маленькими столиками и уютными диванчиками, были погружены в темноту. Музыка играла так громко, что постепенно слух переставал улавливать мелодию и слова песни: оставались лишь ритмичные барабанные удары да радостные выкрики из танцующей толпы. Как при этом ухитрялись слышать друг друга Диллиан и Тенгар, глава сецыг, мне, наверное, никогда не понять, но уже по одной донельзя довольной физиономии Владыки было ясно, что о выдаче Дагаллиана и его показательной казни он таки договорился. По лицу его собеседника, как и следовало ожидать, ни о чем судить не приходилось — вполне человеческие, по-своему симпатичные черты застыли каменной маской, как у рожденного слепым. Его выдавал лишь голос, когда глава сецыг с нескрываемым азартом торговался за каждую монетку от и без того астрономической суммы, которую предполагалось платить его народу за «государственную службу», и от удваивания первоначальной ставки его удерживал только Устин, крайне выразительно полирующий когти своей медвежьей шкуры.

Словом, все были при деле, и только я, как всегда, сидела смирно не знала, куда себя девать. Можно, конечно, плюнуть на все и удрать на танцплощадку, но что-то мне подсказывало, что это будет не самым лучшим решением — до тех пор, по крайней мере, пока у меня не перестанут гореть кончики пальцев.

Несмотря на скоропостижную кончину своей создательницы, заклинание и не подумало исчезать. Пламя чуть потускнело, но гаснуть явно не собиралось, жизнерадостно потрескивая у меня на ногтях и порой ритмично подергиваясь под музыку. Кажется, ему было глубоко фиолетово, что без второй души траш не способны изменять и поддерживать чужую магию, и я, вдосталь насмотревшись на это по-детски непосредственное нахальство, тоже плюнула на логику и здравый смысл, некультурно развалившись на плече у Устина и здорово портя ему концерт в духе бравого мачо. Таший уставился на меня точно так же, как я за минуту до этого — на огонь, и, подумав, привычно сгреб меня в охапку, бесцеремонно припечатав к собственному боку. Я сдавленно пискнула, но вырываться не стала.

Следовало бы задуматься, почему я все-таки не сгорела, сообразить наконец, чем это объясняется, — может, удастся защитить тут кандидатскую на тему траш? — но я вполне предсказуемо расслабилась, сонно плывя в волнах чужого тепла. Недовольный взгляд Диллиана мы с Устином дружно проигнорировали. Слухов, что я не Эртрисс, все равно уже не избежать, так зачем мучиться?

Тем более что я вряд ли задержусь дольше, чем на пару недель…

Мысль была такой яркой, внезапной и неприятной, что я невольно поморщилась.

Все уладилось. Я могу вернуться домой.

Только отчего же мне так грустно?..

Ощущение чужого пристального взгляда оказалось ничуть не приятнее недавних мыслей. Я дернулась, с нечеловеческим усилием поднимая голову с такого уютного (и фиг бы с ним, что жесткого) плеча ташия. Устин сжал меня покрепче, выдавив еще один жалкий писк, — и ведь поди ж безо всяких недобрых намерений, медведь несчастный! — но, слава богу, вовремя спохватился, позволяя сделать вздох.

А я, напоровшись на тяжелый, изучающий взгляд сецыги, внезапно забыла, как же этот самый вздох делать.

— Что-то не так? — неуверенно поинтересовалась я, чем заслужила еще один взгляд — устало-уничижительный. От Диллиана, кто б сомневался.

— Все в порядке, — Тенгар говорил с совершенно непроницаемым лицом, но меня обдало щекотливой волной удивления. Не моего. — Я думал, что траш исчезли.

— До вчерашнего дня я была твердо уверена, что сецыги — тоже, — болезненно усмехнулась я. — Но в очередной раз получила подтверждение, что не всему написанному стоит верить.

На его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Могу я поинтересоваться, чья душа была принесена в жертву во второй раз?

— Второй? — переспросила я, недоуменно глядя поверх макушки сецыги на Владыку, и непоколебимый оплот спокойствия и силы всей Хеллы с виноватым видом отвел глаза. — Диллиан?!