Елена Ахметова – Бахир Сурайя (страница 21)

Зато цели Бахита стали очевидны. Он попытался выжить без покровительства своего племени, не слишком-то преуспел — и теперь хотел вернуться назад. Но не приползти на брюхе, умоляя о прощении и снисхождении, а прийти добытчиком и вестником, обменять меч и сведения о новом заклинании на милость старейшины.

Я рассчитывала примерно на то же самое.

Слабым местом в плане Бахита был ошейник. Никакая известная мне магия не могла обойти волю рабовладельца. Как бы ни отнёсся к возвращению блудного мага старейшина племени, Бахит так и останется невольником — только теперь ещё и беглым. Отличное дополнение к статусу мужа, удравшего от жены-царицы, испугавшись пасынка.

Слабым местом в моем плане — какая ирония! — был Камаль.

Я могла преподнести старейшине чертежи заклинания. Могла разоблачить вора и предателя Бахита. Могла предложить выгодную сделку с Рашедом и все блага дворца для избранных магов.

Но все это никак не отменяло того факта, что в Уммаи-Ма я собиралась прийти в сопровождении человека, который без суда и обвинения убил собственного отчима и был изгнан из племени. А без Камаля, если быть объективной, я бы попросту никуда не дошла — и вообще сложила бы голову ещё в том безымянном оазисе, где случайно повстречала змею.

Выходило, что мы с Бахитом примерно в равных условиях — и теперь все зависело от того, насколько убедительной я смогу быть.

В том, что беглый раб попытается очернить нас с Камалем в глазах старейшины, я отчего-то даже не сомневалась, — но повлиять на это было не в моих силах, и я просто махнула на все рукой и долго с наслаждением плескалась на песчаном мелководье озера Мааб, смывая с себя дорожную пыль и темные мысли.

Камаль сначала бдительно следил за окрестностями, повернувшись ко мне спиной, но вскоре не выдержал и, молча скинув джеллабу и тагельмуст, нырнул с головой. Я с писком закрыла лицо от брызг и нацелилась на берег.

Камаль не препятствовал — но с таким пристальным интересом наблюдал, как я выхожу из воды, что желание немедленно завернуться во что-нибудь стало непреодолимым.

Первым порывом было мстительно закутаться в его джеллабу, но густой верблюжий дух быстро воззвал если не к моему здравому смыслу, то, по крайней мере, к брезгливости, и я спешно натянула на себя свое платье. Оно тоже моментально промокло, но все же несколько снизило градус откровенности, и я со спокойной душой уселась на песок.

Спокойствия хватило ровно на полминуты, в течение которых Камаль не сводил с меня взгляда. Вероятно, потому, что я отвечала ему полной и безоговорочной взаимностью, чего с нами отродясь не бывало.

- Ладно, — выдохнула я и с остервенением потерла ладонями лицо. — Думай обо мне, что хочешь, считай, что я вечно переживаю по пустякам и придаю всему вокруг больше значения, чем вообще может быть, и…

- Пока я считаю, что ты очень много говоришь, — негромко заметил Камаль и усмехнулся. — Но красивой женщине простительно.

Я в задумчивости коснулась спутавшихся после купания волос и поморщилась.

- Бахит с самого начала присматривался к мечу, чтобы преподнести его старейшине в обмен на право вернуться в племя, — пропустив сомнительную похвалу мимо ушей, заметила я. — А вот ты, похоже, с той же целью присматривался ко мне, потому что союзник — куда ценнее, чем зачарованная железка. Особенно — такой союзник, как тайфа, да еще в засушливый год.

Камаль перестал ухмыляться — и это, пожалуй, было даже лучшим подтверждением моей правоты, чем если бы он внезапно рассыпался в комплиментах моей наблюдательности и мудрости.

Я вздохнула и поднялась.

- Тени исчезают. Я пойду в дом.

Мне казалось, что он так ничего и не скажет, — но Камаль сделал несколько шагов к берегу и остановился, когда я неосознанно подалась назад.

- Ритуал единения я предлагал не поэтому, — напряжённо произнес он тогда и нахмурился.

Я медленно кивнула. Не только поэтому, очевидно.

- Не задерживайся, — посоветовала я, будто кочевник сам не догадывался, чем чревато купание под полуденным солнцем.

А ведь он-то был прекрасно осведомлен о коварстве озёрной прохлады. Просто красовался передо мной — в твердой уверенности, что тайфа едва ли снизошёл до того, чтобы хвалиться перед своей посланницей шириной плеч и скульптурным совершенством мускулатуры, а если и снизошёл — то едва ли способен поспорить в этом с сыном пустыни.

Я спрятала усмешку и всё-таки ушла, оставив Камаля в блаженном неведении.

Глава 15.2

Никаких дел в оазисе Мааб у меня не было. За время нашего отсутствия в доме успели навести порядок и оставить обед для дорогих гостей — вернее, судя по посуде, для одного дорогого гостя.

Поскольку "дорогой гость" все ещё плескался в озере, я воспользовалась моментом и нахально его объела. А потом огляделась — и со счастливым вздохом ушла на "женскую" половину с твердым намерением наконец-то выспаться в тени и прохладе, не опасаясь ни змей, ни озлобленных купцов, ни подозрительных проводников и непокорных рабов.

К моему глубочайшему удивлению, у меня это получилось.

После полудня следующего дня кузнец прислал мальчишку с приглашением. Юный гонец смотрел диковато и косо, но честно передал, что меч готов и мастер передаст его лично в руки заказчице, как только получит плату. Я сунула мальчишке мелкую монетку и обернулась: Камаль после разговора у озера ушел в себя и неподвижно сидел у дастархана, кажется, не прервавшись даже на сон.

Новости всё-таки заставили достойного сына пустыни встряхнуться и отвлечься от своей затяжной медитации. Он проводил взглядом мальчишку и откинул концы тагельмуста на плечи.

- Значит, ты всё-таки решила? — сверкнул улыбкой Камаль и, кажется, впервые за весь день проявил интерес к шербету — уже согревшемуся, но все ещё сладкому.

Я предпочла дождаться, когда он допьет.

- Решила, — призналась я.

Если уж мне придется пускать себе кровь, пусть это будет красиво. Пусть это будет значимо. Пусть это запомнится всем честным жителям Уммаи-Ма и никого не оставит равнодушным.

В конце концов, зрелища — это тоже не последний путь к сердцам. А сердца Свободных Рашеду нужны. Куда нужнее, чем купленная верность.

Он ведь знал, что делал, когда позволил отправиться за помощью именно мне.

- Тебе не понравится, — честно предупредила я. — Но, по крайней мере, кузнец обещал, что клинок будет острее языка брошенной женщины.

Камаль изменился в лице. Кажется, до сих пор ему всё-таки нравилось.

- Не торопись, ас-сайида Мади, — медленно сказал он, не сводя с меня взгляда. — До Уммаи-Ма долгая дорога. Ты успеешь передумать.

Я пожала плечами. Спорить и переубеждать не хотелось: когда дело доходило до марьяжных планов, Камаль, казалось, переставал слышать всех, кроме себя.

Неудивительно, в общем-то. До изгнания из племени он наверняка считался завидным женихом — сын царицы, как-никак, щедро одаренный, сильный воин, который мог бы подарить исключительных детей.

Его ли вина, что меня не слишком трогало, насколько талантливыми магами будут мои дети?..

- Клинок все равно надо забрать, — заметила я и поднялась. — Нужно же подготовить подарок старейшине.

Камаль кивнул и замолчал, как и всегда, когда полагал спор не стоящим слов. Но, когда я переоделась и вышла из-за занавеси, отделяющей женскую половину дома, кочевник уже ждал на пороге, собранный и непривычно задумчивый.

За всю дорогу до кузницы он не проронил ни слова. Даже при виде прекрасного клинка, выкованного по руке сильному мужчине, только одобрительно кивнул и отвернулся. Я расплатилась с мастером и неловко пристроила меч на поясе.

Платье тут же перекосило, и дневное солнце с любопытством уставилось на выглянувшую из-под ткани ключицу. Камаль тоже покосился — и с тяжёлым вздохом набросил на нее конец платка.

- Выдвигаемся сегодня? — поинтересовалась я, сощурившись на небо. — Ещё полдня впереди, мы могли бы одолеть с четверть пути.

Камаль неопределенно покачал головой. Заговорить он соизволил только в доме, когда полог отделил нас от любопытных глаз.

- Вот, — с тяжёлым вздохом произнес он и протянул мне маленький почтовый свиток со сломанной печатью. — Голубь прилетел сегодня на рассвете, пока ты спала. Посыльный передал письмо мне.

- И ты… — я скользнула пальцами по обломку восковой печати, в которой все ещё угадывалась гербовая печать тайфы.

Камаль мрачно кивнул и развел руками. Оправдываться он явно считал ниже своего достоинства.

Я поджала губы и всё-таки развернула послание.

Оно было коротким — всего одна строчка, выведенная летящим каллиграфическим почерком. Но у меня внутри все перевернулось.

"Возвращайся, вольная госпожа. Ты обещала".

Глава 15.3

Камаль смотрел строго и серьезно. Я прикрыла глаза, а потом и вовсе отвернулась, пряча лицо от его взгляда.

Не то чтобы я тешила себя надеждой, что успела узнать своего тайфу как облупленного, но если я хоть в чем-то его понимала, то там, в далеком дворце среди многолюдной столицы, Рашед совершил-таки невозможное. А писал ровно то, что имел в виду: мне можно было вернуться безо всяких союзников и получить свою вольную грамоту, несмотря на отмену самопальной дипломатической миссии. Не брести еще два долгих дня по раскаленной пустыне, не надеяться на благосклонность старейшины Свободного племени, не опасаться нападок со стороны Бахита… просто вернуться во дворец. К Рашеду и Малиху, к Руа и Абии, в прохладу и тень, где мне не нужно будет беспокоиться ни о воде, ни о пропитании, и даже заботу о молохе с радостью возьмут на себя мастера-муравейщики.