Елена Афанасьева – Знак змеи (страница 21)
– Ла Гулю, – подсказала я, удивившись, что подруга запомнила хотя бы Лотрека. – Луиза Вебер по прозвищу La Goulue – Ла Гулю.
– Во-во, эта самая Гуля.
– Это он тебе все по-русски говорил? Или ты французский в совершенстве освоила?
– Адик перевел. Я его для таких дел с собой вожу, – заявила Элька, не поясняя, для каких именно «таких». – Да и папочку попутно порадовала. Папочка мой задик любит, правда, папочка?!
Элька с высоты своего роста похлопала вышедшего из дома Ашота по лысинке.
– Папочку мой задик возбуждает.
Пока Ашот галантно склонялся к моей ручке, Элька еще выше задрала сарафан с вполне лотрековскими узкими треугольными вырезами на груди и спине. И, не подозревая о коронном номере предшественницы, сравнения с которой она удостоилась от французского старикана, в финале домашнего канкана так же непринужденно запрыгнула на стоящий в тени беседки стол – ооп-ля! А я лишний раз мысленно облизала собственное профессиональное самолюбие: как это я в точку попала! Войди французский барон в пространство, оформленное мною для подруги, он уж явно расшифровал бы все не считанные Элькой лотрековские цитаты, коими была полна ее половина.
– Ты ж, подруга, поди, и не ко мне пожаловала, а к этому растрындяю. Пять лет ни ответа, ни привета, а на порог – и сразу к нашему папику. Нет бы с подругой душу отвести, языки почесать, так сразу к Ашотику, к всесильному, – пойди, Ашотик, туда, не знаю куда, откопай мне мужиков моих разлюбезных, расхреновых…
Мы вошли в дом, окутывающий прохладой хорошей сплит-ситемы, и Элька уже доставала из двухметрового холодильника плетеную флягу с белым вином.
– А с чего вы все решили, что я кого-то откапывать прошу. Может, просто так повидаться приехала. Сейчас винишка холодненького глотну – и языками чесать будем. – Для наглядности сделала несколько глотков приятно холодящего винца.
– И то верно. Пусть эти сволочи-мужики сами подыхают! Не хрена их спасать! Все, Ашотик, свободен. Бабы-дуры в загул идут! Эй, Сироп, или кто там сегодня дежурит, врубайте сауну, а Воробей путь живо за раками и пивком слетает. В бане сегодня женский день! Мы с Личкой гуляем!
– Мне Каринэ сейчас как по мозгам нагуляет! Приказано крупной соли купить, чеснока и в срок явиться на семейное производство – баклажаны и огурцы закатывать.
– Ярмо давно не примеряла?! Сами с Идкой за чесночком слётают, не царицы! Всех в баню! И сами в баню! Давай-давай! У нас банщик новый Маркосик эвкалиптовые веники замачивает, а потом тебя этими вениками так отделает – на свет заново нарождаешься!
– Анушис! Малышка! – Если реальный Лотрек говорил, что из-за собственного роста лучше всего изучил человеческие ноздри, то Лотрек нахичеванский привычно чмокнул супругу в грудь, которая была как раз на уровне его губ. – Вы там с Маркосиком начинайте, а Ликочка вас догонит. Мы поговорим немножко, и она вас догонит.
В других устах это адресованное жене «вы с Маркосиком начинайте» звучало бы по крайней мере двусмысленно, но у Ашота и в этой фразе не звучало ничего, кроме безграничной любви к взбалмошной Эльке.
На половине Ашота все было почти так, как я сама сделала много лет назад. Нарочитый академизм придуманной мною обстановки слишком пришелся хозяину по душе.
– Боюсь без тебя что-то менять, – развел руками хозяин.
На некогда добытом мною антикварном письменном столе Буля теперь поблескивал жидкокристаллический монитор внушительных размеров. Экран призывно мигал десятком сообщений, полученных по «аське» за время недолгого отсутствия хозяина, и взывал к его совести всеми возможностями компьютерного сленга в каком-то чате.
– Чатишься? – глазам своим не поверила я.
– Технический прогресс, – утвердительно кивнул головой один из главных местных авторитетов. – Без него никак!
Интересно, а рэкетирская отчетность теперь тоже обрабатывается с помощью компьютерных программ?
– Извини, быстро отвечу, что я в офлайне, – бочком подсел к компьютеру Ашот. – Исторический портал содержу, несколько сайтов по истории, археологии. Я, Ликочка, на историю нашу подсел. Стыдно ничего про себя, про свой род не знать. Как выродки какие-то без прошлого – кто мы, откуда. Как армяне на Дону появились, откуда пришли, как? Ты знаешь, в 1778 году по пути из Крыма до Дона армянские переселенцы треть потеряли, пятнадцать тысяч погибли, не вынесли тягот.
– А копальщики твои где? Каринэ говорила, детишки ваши археологией увлеклись.
– Бандиты! – расплылся в гордой отцовской улыбке Ашот. – Как Алька с Ануш из Оксфорда приехали, весь город вверх дном перерыли. В первый же день каникул Михась из ментовки их привез. Они под памятником Кирову рыть начали, их и повязали, чуть ли не в диверсии и терроризме обвинить хотели, пока не разобрались, чьи дети!
Ашот выдержал многозначительную паузу.
– Потом председатель комиссии по культуре извиняться приехал, каклан шун![7] Понимаете, Ашот Суренович, раскопки без разрешения… коммуникации… историческая часть города! Гайван[8]! Дети им и говорили, что историческая часть города. Что под этим самым Кировым самый центр крепости Дмитрия Ростовского был, дом коменданта, Покровская церковь, Суворов в ней на клиросе пел, говорят… Разобрались, в натуре. Несколько лимонов отбашлял им на культурные нужды, а они археологическое общество мне зарегистрировали.
– Несколько лимонов? – привыкнув по столичным меркам все считать в у.е., которые теперь плавно видоизменялись из долларов в евро, я удивилась щедрости даже щедрого авторитета.
– Рублей. Несколько миллионов рублей. Ты забыла, что здесь хоть и гордая, но провинция. И у нас все по-прежнему считают в рублях.
– А Кима к твоим рытвинам каким ветром занесло?
– Это меня к нему занесло. Он же вечно что-то рыл в Танаисе. Я как историей проникся, так на Кима вышел. Он историей армянского поселения на Дону и занимался. Я ему оклад как председателю Общества армянской истории положил, секретаршу выделили, оргтехнику завез…
Бывший муж, неформал из неформалов, умудрявшийся даже в советские времена являться читать лекции в джинсах и свитере, в роли председателя чего бы то ни было с секретаршей и оргтехникой – хотела бы я на это посмотреть!
– И что?
– А ничего. Много интересного Ким открыл. Раскопал, что Ованес Лазарян, он же Иван Лазарев, тот, что алмаз «Орлов» достал, руку свою к нашему городу приложил.
– И при чем здесь дела столетней давности?
– Не сто, а двухсотпятидесятилетней…
– Пусть двухсот пятидесяти, – согласилась я. – Но при чем здесь древние армянские тайны и пропажа моих мужей, сразу обоих. Не золото же скифов Кимка для тебя раскопал!
– До скифов мы еще не дошли. У нас же обратный отсчет, ход времени от нашего века к прошлым. До скифов подождать придется. Пока мы только до 1750 года добрались. А там не история – экшен с фикшеном, триллер с киллером! Одни тайны! Ваш двор как раз на месте первых поселений стоит, хотел его под музей забрать, всех из этой богадельни переселить. Мои ребята и квартиры всем жильцам подобрали. Киму отдельно, Каринэ с Идой отдельно. Им в Нахичеване, соседям подальше, но в весьма приличном районе. Но…
Ашотик уныло развел руками.
– Благая идея разбилась о скалу моей свекрови? – догадалась я.
– До твоей скалы и добраться не успел. Зинка, соседка ваша, такой вой подняла, тентек[9]! Никакого музея не захочешь. Ничего-ничего! Я теперь к бывшему дому армянского общества на Большой Садовой присматриваюсь…
– Где гостиница «Московская»?
– Он самый. Там же раньше армянского общества дом был. Вернуть хочу!
– Бог с ним, с музеем, и с Зинкой, и с раскопками. Мужья мои бывшие здесь при чем? А Тимур, тот вообще ничего не копал.
– Да-а, Тимка твой в последнее время сник. Я ему уже предлагал: давай, оштах[10], я тебе на телеканал забашляю сколько надо, только не кисни! Не помогло.
– И башли на канал не взял?
– С лицензией на вещание что-то не срослось.
– Ашотик. Ты же все знаешь. Кто? – спросила я напрямую, надеясь, что один из хозяев города мне сейчас просто расскажет, кто, за что и куда дел моих мужей. И как их из этого «куда» достать.
– Никто. Здесь не мог никто. Не посмели бы. Все знают, что я с Кимом советуюсь!
– Тогда где они? Если в этом городе, где никто не рискнул бы на тебя нарваться, никто тронуть их не мог, получается, их выкрал кто-то извне? И вывез куда-то.
Ашотик покряхтел.
– Жена последняя Кима не нравится мне что-то. Маймуд[11]! Араба какого-то сюда привозила.
– Араба?
– Она как за Кимом замужем побыла, модной галеристкой себя возомнила. Все работы Кима и его собутыльников в Эмираты вывезла. Устроилась там в какой-то галерее подрабатывать. Ни хрена не заработала, зато какого-то араба подцепила и лапшой все уши ему завешала. Даже в Ростов притащила, работы покупать.
– Да-да. Каринэ говорила, что шейх какой-то к ним во двор приходил, диким виноградом восхищался. Но арабу мои мужья зачем?
– Не знаю. Но сучка эта с арабом своим обратно в Эмираты уехала.
– Замуж вышла?
– Замуж таких арабы не берут. Но чую, что-то в этой арабской истории нечисто. Нюх у меня на такие дела, поверь.
Это «поверь» с почти твердым «э» во втором слоге и без мягкого знака в конце Ашот произнес так, что внутри у меня что-то нехорошо сжалось и расжиматься не хотело. В нашем почти дружеском общении случались мгновения, когда я вспоминала, что муж подруги не просто балагур, весельчак и подкаблучник, а что в этом городе у него и иная, весьма серьезная репутация. Сейчас был один из таких моментов. Если Ашот говорит «повэр», приходится верить.