Елена Афанасьева – По традиции о России. Сборник рассказов (страница 4)

– Тогда ковёр.

– Что ковёр?

– Завернём невесту в ковёр. Лена, потерпишь?

Невеста растерянно кивнула, не совсем понимая, что от неё хотят.

Через полчаса Лена стояла в углу комнаты, завернутая в венгерский ковёр. Его в 90-х Зинаида Ивановна привезла из челночных поездок. Был дефицит, сейчас – раритет. С улицы доносились частушки и звуки баяна. Звенел бубен цыганки и голоса родных, требовавших шуточный выкуп.

В носу щекотало. «Чистая шерсть», – вспомнила Лена слова свекрови и улыбнулась. Впереди её ждала долгая счастливая жизнь с любимым человеком.

¹Шабо́л – вещь, тряпка. Шаболы́ – много вещей.

Гордиев узел

Ирина Галыш

Практикующий гештальт-психолог. Автор изданных романа, повести, сборника малой прозы. Есть публикации в литературном журнале «Три желания». Участница писательских марафонов, награждена медалью И. А. Бунина.

Три года для писателя то же, что для ребёнка: характер – стиль сформирован.

Вместо предисловия.

В тексте священной книги искреннее слово – это «животворная влага, что изливается из уст от сердца к сердцу». Это мощный поток энергии – силы жизни, способный растопить лёд, погасить огонь, сокрушить камень, утолить духовную жажду. Откровенность очищает от смертельного яда лжи, а люди становятся чистыми сообщающимися сосудами.

***

Светлый коридор областной онкологии сердечно отпускал домой пациентку. На вопрос, нужна ли ей коляска и сопровождение, ответила:

– Спасибо, я сама потихонечку.

Стараясь выпрямить спину и не шаркать тапками, её душа спешила к выходу. Навстречу поджидающей внучке. Справа и слева в распахнутых дверях палат улыбались сёстры:

«Танечка. Наш живчик. Прощай!»

– Это у них традиция такая, – дорогой объяснила Ладе бабуля – при выписке говорить «прощай».

Ляля недоумённо хмыкнула.

***

Танюша с братом-близнецом родились, когда их папа сидел в тюрьме за кражу колхозного зерна – две пригоршни в карманах. Маме исполнилось чуть больше семнадцати. Что делать с двумя новорождёнными, она не знала. Сына оставила, а девочку отдала тётке…

Колхозный техник давно посматривал на чужую молоденькую жинку. Завербовался на комсомольскую стройку по путёвке, прихватив с собой зазнобу, пусть и с приплодом.

Так Таня утратила важную черту своего имени – уверенность. Жизнь начала с мытарства. Замотанная на работе тётка отдала вскоре малютку дальним родственникам в большую семью. Там голод, холод и равнодушие договорились извести младенца. Превратили в покрытый паршой полускелет и добрались до лёгких. Так бы и сгинула малышка среди подобных ей тысяч жертв Великой войны, если бы к тем родственникам не заглянул за надобностью старик Василий Каменев. Этот мужик в тридцатых пережил страшную смерть трёх дочерей и молча забрал себе Танюшку.

Жена его Клава заплакала и запричитала, взглянув на дитя:

– Ой-ёй! Зачем принёс? Не жилица она.

– Будет жить! – сказал, как отрубил, хозяин.

Танечка три года провела на полатях русской печи. Добрые люди её удочерили и выходили с помощью коровы Милки, которую прятали в лесу от оккупантов. Девочку натирали маслом и бараньим салом, кормили молоком… Она выжила и в три года пошла. Чтобы с четырёх приглядывать за хозяйством, с пяти пасти коз и ту же Милку. Крутить зерно в крупорушке для птиц. Дальше – на поля: картошка, бахча, жатва… С раннего утра до позднего вечера.

Но Таня жила, росла и тихо любила родителей. Пока однажды порог хаты не переступила молодая и красивая, по-городскому богато одетая тётенька. Девочка простодушно рассказывала о папе с мамой и себе родной своей матери. Какой-то доброхот позже шепнул об этом на ушко.

В семью пришёл разлад. Таня по малолетству заявила, что она Белоног, а не какая-то там Каменева. Мама Клава рвала и метала. Потрясённые страшной смертью родных детей, эти люди не были способны простить женщину, бросившую ребёнка на погибель… Не прочитав, сожгли письмо от братишки и запретили дочке упоминать незваную гостью.

Тяжкая работа в колхозе за «палочки» и паспорт под ключом в сельсовете – весь маленький Танюшкин мирок восстал против её глупого самоуправства.

С годами она признала, что синица в руках намного лучше журавля в небе. И жизнь разложила перед смирившейся традиционные карты. На лесопилке, где работала тачковщицей¹, девушка встретила будущего мужа. Коленька воплощал запертое на семь замков пламя её души. Был подвижным, как ртуть, ловким, как кошка, красноречивым, как соловей… Когда позвал, не раздумывая, вышла замуж.

Николая Хрящева взрастила кубанская казачья вольница. Под его кудрявым чубом много бродило ярких фантазий про то, как обязательно прославится. А пока суд да дело юноша много читал и работал шофёром на той же лесопилке. К слову сказать, в мечтах его будущая известность и крепкое гнездо были непременно связаны со страстью к автомобилям.

Тихоня Каменева волновала нашего победителя, как прошлогодний снег. Маленькая брюнетка на крепких ножках, с красными грубыми руками стояла в очереди за его благосклонностью. Их свели честолюбие и нелепый случай, расписавшие всю дальнейшую судьбу пары.

Как водится, неуёмное желание человека рождает такое же сильное сопротивление среды. Однажды Николай повредил глаз. Внешне увечье заметно не было, но зрение он частично потерял. Получив первое предупреждение, молодой человек вспомнил свойство снега, не оставляя следа, таять на солнце. Танюха, сияя карими глазами, безмолвно таяла поблизости.

Свадебная линейка привезла молодых в саманную хату под шелковицей на берегу речки Синюхи. К тем же трудовым будням. Но теперь, сидя по вечерам у раскрытого окна, супруги прихлёбывали взвар из абрикосов с гранклётом² и тихо радовались. Под молодыми крепло личное хозяйство, за спиной посапывали сын и дочь. Пар из кружек разоблачал призрачную яркость далёких звёзд.

Жизнь вошла в привычное русло. Изредка встречались с родителями. На старый Новый год да в Пасху хуторские собирались в соседских дворах и хатах за столами. Беседовали. Хвалились прибытком. Замалчивали неприятное.

Слушали, как ловко выводит высокие ноты распевных кубанских баллад мама Клава, как от баса Василия трескается ламповое стекло в керосинках. Тайком вытирали непрошенные слёзы умиления, не чая, что этим голосам место было уготовано на клиросе…

К несчастью, сердечность Николая и Татьяны носила соответственно одежды тщеславия и выстраданной покорности лозы. Подстёгнутый ею муж снял семью с насиженного места и рванул за длинным рублём, когда с севера первопроходцы-родственники позвали в край изобилия.

Пока пара жила на Кубани, никого не волновала профпригодность Хрящёва. Водит себе тягач и водит. А на новом месте пришлось выкручиваться, чтобы удержаться за баранкой и сохранить северные надбавки. Всякий раз на медкомиссии мужчина незаметно прикрывал незрячий глаз. Пока всё обходилось, обучался другим профессиям и отдыхал только за книжкой. Всё как у добрых людей. Но сколько верёвочка ни вейся…

Когда Колю поймали на лжи, мир Хрящёвых рухнул. Да, муж перебивался временным заработком там-сям, но страдал от унижения и несбывшейся мечты. В Колину жизнь вначале просочилась водка. Заливала глаза, тешила самолюбие, баюкала. Однажды привела с собой карты.

Пьяный Коленька превращался в дикого зверя. Бешеный взгляд метался в поиске виноватого. «Ну конечно, во всём виновата эта хитрая тихоня. Только бить Танюху – всё равно что тесто: оно поднимается и просит побить ещё», – со злостью думал про жену.

Сын нюхом чуял скандал и вовремя сбегал из дома.

Оставалась Галина.

Дочь входила в возраст, когда начинают отстаивать право на личную жизнь, и занозой царапала пропащую душу. В девять лет, защищая мать, повисла на готовом к удару кулаке с зажатым ножом. Тогда отравленный мозг замкнул патологическую микросхему: «Эта засранка всё делает наперекор. Упрямая как осёл… Думает, у неё всё получится. Нет!!! Раз у меня не получилось, ни у кого не получится. Я, мать твою, научу вас уму-разуму».

Водка разжигала рану до помутнения рассудка. Отец избивал Галку тем, что попадётся под руку, до судорог и неотложки. Трезвый просил прощения и был обычным отцом.

Никто в округе, кроме фельдшериц скорой, не догадывался, что выпало на долю этой красотке. Сверстницы завидовали кудрявой шевелюре до пояса, зелёным глазам на смуглом лице и длинным модельным ногам. Получившие решительный отпор удивлённые сверстники отваливали. Их приятельница выбрала роль жертвенного агнца, хранившего в секрете родительский грех.

А мама в тёмные дни терпеливо ждала на кухне, когда в супружеской спальне раздастся храп, когда приедет скорая… когда однажды Коля всех их не проиграет в карты…

У Тани, в отличие от дочки, в рукаве была припрятана отдушина. Женщина усердно трудилась. Её уважали и ценили в коллективе. Доверяли погрузочный кран и личные тайны. Так Татьяна выруливала из капкана созависимости.

Муж ещё пожил среди вымышленных героев в автопарке на кухонном столе. Рядом с бутылкой и мутным стаканом. Но сердце не выдержало.

Похоронили по традиции – с честью. Пришли родственники, соседи, представитель профсоюза. Прозвучали слова благодарности и обещания помнить…

Будто кривые осины на берегу ручья, две женские фигуры у гроба прижались друг к дружке. Одна в позе жалости и сиротства, вторая – в полном недоумении…