Елена Адамонис – Необычные ощущения (страница 6)

Антон зашел в операторскую и указал Соне на кресло.

– Поговорим?

Соня, поколебавшись, уселась напротив. Как никак, он здесь босс.

Антон уселся напротив и попытался поймать ее взгляд.

– Сонечка, что ты планируешь делать с этим парнем.

Соня упрямо поджала губы.

– Ты ведь знаешь, что он уже два раза спал? – Антоха говорил мягко и вкрадчиво, он это умел, если надо. Соня нехотя кивнула.

– В первый раз я увидел, как он тебе понравился чисто внешне, и сделал его твоим.

Соня приподняла бровь.

– Ты сделал?

– Ну а кто же… А во второй раз ты решила выставить его на деньги, хотя я был против этого. Он же чуть не рехнулся тогда!

– Погоди, погоди… – Соня смотрела на Антона по-новому, словно видела впервые.

– Я думала, мы вместе создали этот бизнес – ты придумал нейросеть, а я медикаментозное сопровождение и рефренсы.

Антон не сдержался и прыснул в кулак.

– Помнишь, что я тебе в школе говорил? Ты на толстую мышь похожа, когда злишься.

Соне было что ему ответить, но она сдержалась, ей хотелось прояснить все до конца.

– Смотри, – благожелательно продолжил Антон. Он показал пальцами длину в пару сантиметров. – Это твой вклад со схемой наркотиков, а это… – он показал ладонью расстояние от груди до пола, – это мой вклад. Сонечка, я тебя люблю, ценю, доверяю тебе. Мы же всю жизнь знакомы. Я позволяю тебе зарабатывать на Плишасе и отдаю тебе половину прибыли, я позволяю тебе командовать, опаздывать, делать все что душе угодно, но… – он поднял палец вверх, – я запрещаю делать то, что вредит нашему делу. А третий сон для человека – это гарантированная дурка и смерть.

Соня молчала. Она пыталась справиться с белым, всепоглощающим гневом.

– Виноват он? Возьми хлыст и выпори его, – продолжал Антон. – Делай с ним что хочешь, он же твой, но помни, что я не хочу, чтобы ты его убивала. Пусть живет, он нормальный же парень.

Соня встала. Лицо ее стало непроницаемым, словно на него опустили забрало. Она смерила Антона взглядом с ног до головы и тихо сказала:

– Ты меня не убедил, Антошка. Его опасно оставлять в живых. Все, что у него было, он уже отдал мне, теперь он – ходячая проблема.

– В смысле, не убедил! – теперь уже Антоха перестал сдерживаться. Он тоже вскочил и рубил пальцем воздух у самого ее носа. – Я! Тебе! Сказал! Не выполнишь – будешь уволена!

– Вот как, – сухо произнесла Сонечка.

Она опустила глаза, но лишь на минуту. Минуту слабости.

– Там запиши себе – Маргарита Горская придет сегодня в три часа дня, а я ушла.

Антоха опустил руки: – Ну, Соня, ну…

– Меня нет… Сам тут как-нибудь.

– Ну, Сонечка…

Хлопнула дверь. Соня молча прошла мимо Николая, высоко держа свою массивную голову, и аккуратно прикрыв за собой дверь. Ничего не видя перед собой, прошла по коридору и вместо лифта свернула на пожарную лестницу, и только здесь из нее словно выкачали весь воздух. Она опустилась на ступеньку и разревелась.

…

Антоха сидел в операторской, судорожно вцепившись рукой в волосы.

Наговорил с три короба, и ради чего… У нее Плишас один, он только, а у самого Антона пятнадцать баб, шестнадцатая вон на подходе. И чья бы корова мычала…

А с другой стороны – какой в этом смысл? Людей убивать? Он зачем изначально все это придумал-то? Нет, должен быть предел какой-то…

Эх, Соня… До чертиков странная у них была дружба.

…

Дружба… Сонечка горько улыбнулась. Нет, ну, может быть, в детском саду или там в начальной школе это и была дружба. А потом Антон стал гением и победителем всех и всяческих олимпиад. И все то ему давалось легко, словно кто-то наверху решил Антона ни в чем не ограничивать. Только вот за косички он стал дергать совсем других девочек, а Соню по-прежнему воспринимал как бесплатное приложение к самому себе.

…

Да, блин! – ярился Антон, меряя шагами крошечную операторскую. – Я же всем с ней делился! Я же сразу ей сказал – бабы это все ерунда, сегодня одна, а завтра вторая, а дружба, она вечная.

Он подхватил свою чашку и вышел к кулеру.

Николай молча сидел там, где его и оставили в прошлый раз.

– А ты чего тут? – удивился Антоха. – Проваливай, третьего сна у тебя не будет.

…

«Такая, значит, дружба у тебя», – думала Сонечка, наматывая круги по скользким дорожкам парка и вспоминая бесчисленные случаи, когда умному, но безалаберному Антону не хватало упорства и решительности, и тогда он получал все это взаймы от нее, Сони. Как она не спала ночами, придумывая схемы вывода денег, привлечения клиентов и личной безопасности и для себя, и для того парня, и как он рушил все ее планы по конфиденциальности и осторожности, заводя себе одну наложницу за другой.

…«Твой вкляяяд, мой вклад», – передразнила она и снова почувствовала острый укол обиды.

Она поспешно поймала эту обиду за хвост, чтобы рассмотреть подробнее, даже на скамейку присела – а что, собственно, не так? Пути к отходу открыты, деньги на скромную, но пожизненную ренту имеются. Отличный случай, чтобы соскочить и оставить Антона самого разбираться с папашей Плишасом, когда тот обо всем догадается.

А почему тогда так противно на душе?

Соня встала со скамейки и зашагала к дому. Ей хотелось хорошенько все обдумать.

Как кошка

Из бара, который находился на первом этаже офисного центра, Антоха, пошатываясь, выбрался за пятнадцать минут до встречи с Маргаритой. Пить он не умел и не любил, а уж пить в одиночку, глотая коньяк словно лекарство, тем более.

…Маргарита. Иной раз Антон смотрел на чужих женщин как на чье-то имущество и завидовал. Это как смотришь на машину и думаешь: «Какая машина у мужика офигенная», смотришь на девчонку его – и тоже так: «Какая соска». Так вот, Марго не была имуществом, и это чувствовалось. Она была свободна.

Она родилась, что называется, с золотой ложкой во рту – отец – известный художник, мать – какая-то шишка в министерстве иностранных дел, и потому в свои двадцать три она еще не сталкивалась ни с чем, что могла бы назвать неразрешимой проблемой. В народе таких завистливо называют «непуганные».

Антоха часто рассматривал ее фото. Вот она за диджейским пультом – тонкая рука поднята вверх, глаза прикрыты, а в завитках длинных волос запутался свет. Вот она в каком-то безразмерном, похожем на пыльный мешок балахоне снимается для модного журнала. На этих фото она смотрела прямо в объектив, и когда Антон встречался с ней взглядом, он не видел там страха. Он сам испытывал страх вперемешку с желанием.

Рефренс, рефренс… Обычно рефренс складывался легко и непринужденно. Смотришь на женщину и видишь – кобыла. А тут как быть? Смотришь на Марго и видишь – Марго, легкая и недоступная как лучик света.

Может, отложить или отменить? Антоха по стеночке прошел по коридору и с третьей попытки вставил ключ в замок.

Расположившись в любимом кресле, Антоха немного пришел в себя и закинул в рот пару мятных пластинок.

Давай-ка подумаем – как это обычно бывает. Человек видит то, что ты ему изначально показал, но сами персонажи сна извлекаются сетью из его подсознания.

А сотрудник «Ощущений» может встроиться в рефренс уже когда он сложился, соткался. А может и не встраиваться вообще. Но если нужно встроить чип – сотрудники обязательно должны появиться во сне. Самое главное – не упустить подходящий момент. Любая искусственность включает критическое восприятие, и тогда приходится клиента срочно будить. Не хотелось бы.

Так что Антоха решил перестраховаться.

Маргарита заскочила в переговорную с небольшим опозданием и одарила Антона заразительной улыбкой.

Она была одета в голубую шубку из искусственного меха, светлые джинсы с массивным ремнем и легкую не по погоде блузку. Антон вытащил из стола свой бейджик и прицепил к свитеру.

– Извините, – она снова улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами, – я опоздала немного.

– Не страшно, – медленно проговорил Антон. – Скажите, вы настроены на процедуру сейчас, или мы можем ее перенести, например, на… двадцатое число?

– О, нет, только сейчас, мы потом с Колей улетаем выбирать платье для свадьбы. Вы же знаете Николая? Это он мне вас порекомендовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».