Элен Славина – Огонечек для ледяного герцога (страница 31)

Наш небольшой отряд двигался по лесу с неестественной, зловещей тишиной. Люди Талориана исчезали между деревьями, появляясь вновь по едва уловимому сигналу, растворяясь в ландшафте, как тени. Они были его руками и глазами, идеально отлаженным механизмом.

И когда мы вышли на опушку, откуда открывался вид на деревню, моё сердце остановилось.

Дом семьи Санклоу стоял.

Но вокруг него, на заснеженном поле, клубилась тёмная, беспокойная масса людей. Слышался гул голосов, злобные выкрики. Блестели на зимнем солнце вилы, топоры, косы. И над этой толпой, на импровизированном помосте из бочек, стояла она. Сибилла.

В тёплой, но изящной горностаевой накидке, с холодной, торжествующей улыбкой на прекрасном лице. Рядом с ней топтались несколько хорошо вооружённых стражников.

Она что-то говорила, её голос, усиленный магией или просто пронзительный, нёсся над толпой, подогревая её ярость.

— … они предали вас! Продали вашу землю! Спрятались в своём гнезде, пока вас вышвыривают из ваших же домов!

Толпа ревела в ответ.

И тогда я их увидела.

В окне нашего дома мелькнуло знакомое лицо. Бабушка. Она выглядела уставшей, но её поза была прямой и неуступчивой. Затем рядом с ней появилась мать. Мелисса держала в руках старый охотничий лук — он казался таким игрушечным против ярости сотни человек.

Что-то во мне оборвалось.

Что-то щёлкнуло.

Я даже не посмотрела на Талориана. Я просто сделала шаг вперёд, вышла из под прикрытия деревьев на открытое пространство. И закричала. Крикнула так, что у меня перехватило дыхание, вложив в этот крик всю свою боль, всю ярость, всю любовь к этому месту. И к своим родным людям.

— СИБИЛЛА!

Гул толпы мгновенно стих.

Сотни глаз уставились на меня. На Сибилле исчезла улыбка. Она медленно повернулась, и её взгляд, полный ненависти и изумления, упёрся в меня.

— Вы ошибаетесь! — мой голос, сорванный, но громкий, нёсся над замершим полем. — Она лжёт вам! Использует, чтобы получить то, что хочет!

— Врёшь, ведьма! — кто-то крикнул из толпы.

— Схватите её! — подхватил другой.

Но момент замешательства был нами выигран.

Талориан вышел следом за мной. Он не кричал. Он просто встал во весь свой рост, и его фигура, лишь одно его присутствие, заставило многих в толпе невольно отступить на шаг.

— Люди этой деревни! — его голос, низкий и властный, рубил воздух, как лезвие. — Тот, кто поднимет руку на женщин Санклоу, поднимет руку на меня. Герцога Фростхарта. И узнает, что такое настоящая война.

И тогда из леса, словно из-под земли, выросли его люди.

Они не атаковали. Они просто встали полукругом, отрезая толпу от дома, от Сибиллы. Молча. С оружием наготове. Их было мало против сотни, но в их молчаливой угрозе было нечто, что заставляло кровь стынуть в жилах.

Наступила мёртвая тишина. Я видела, как сомнение, страх и злоба борются на лицах соседей, которых я знала с детства.

И в этот момент дверь нашего дома распахнулась.

На пороге стояла бабушка. В одной руке она держала свою старую посох-клюку, в другой — пылающий факел, сделанный из обмотанной тряпьём палки.

— Хватит! — её голос, старый, сиплый, но полный невероятной силы, прозвучал как набат. — Вы пришли на мою землю! К моему порогу! Вы слушаете сладкие речи этой столичной змеи, которая сожрёт вас и не поперхнётся? Она хочет не вашу землю! Она хочет то, что под ней! Источник силы нашего рода! И если она его получит, от этой деревни и от вас не останется и пепла!

Она взмахнула факелом, и пламя полыхнуло ярче.

— А теперь — убирайтесь с моего поля! Пока я не решила напомнить вам старые сказки о ведьмах Санклоу! И о том, почему ваши предки боялись гнева нашего рода!

Её слова подействовали сильнее любой угрозы Талориана.

Воспоминания о старых суевериях, о тёмных историях, шептавшихся долгими зимними вечерами, всплыли в глазах людей. Несколько человек в задних рядах уже пятились, стараясь слиться с толпой.

Сибилла поняла, что теряет контроль. Её лицо исказилось гримасой ненависти.

— Вперёд! — закричала она своим стражникам. — Возьмите их! Старуху — живой! Остальных — не важно!

Её гвардейцы ринулись вперёд. И всё завертелось.

Это был не бой, а стремительный, жестокий хаос. Люди Талориана встретили стражников Сибиллы стальной стеной. Зазвенели клинки, послышались крики, стоны. Толпа, испуганная внезапно вспыхнувшим настоящим, неигрушечным насилием, начала разбегаться, давя друг друга.

Я не видела ничего, кроме двери нашего дома.

Я рванулась вперёд, пригнувшись, уворачиваясь от мельтешащих тел. Талориан был где-то рядом, я слышала его низкие, отрывистые команды и яростный рык.

Я влетела в сени, спотыкаясь о порог.

— Мама! Бабушка!

Они были здесь.

Живые.

Мать стояла с луком, стрела была натянута, но она не стреляла в бегущих мимо двери односельчан. Бабушка, опираясь на посох, тяжело дышала, но в её глазах горел огонь.

— Глупая девчонка! — крикнула она, увидев меня. — Я тебе говорила уходить отсюда!

— Санклоу не бросают своих! — крикнула я в ответ, и мы бросились друг к другу в объятия. Короткие, сильные. Пахнущие дымом, страхом и безумным, ликующим облегчением.

Где-то снаружи раздался истошный, яростный крик Сибиллы.

— Это ещё не конец, Фростхарт! Это только начало!

Затем послышался звук отъезжающей кареты, топот копыт — её личная охрана, видимо, вырывала её из боя.

Я выглянула в дверь. Бой затихал. Стражники Сибиллы, оставшись без командующей, отступали, прикрываясь щитами. Люди Талориана не преследовали их. Они просто стояли, охраняя периметр, как и приказывали.

Посреди растоптанного, залитого кровью снега стоял он.

Мой Талориан.

Его плащ был порван, на щеке алела свежая царапина. Он дышал тяжело, пар вырывался из его груди белыми клубами. В руке он сжимал окровавленный меч.

Он обернулся, его взгляд нашёл меня в дверном проёме.

Талориан медленно поднял руку с мечом и воткнул клинок в землю у своих ног. Жест был ясным и символичным. Бой окончен. Земля отстояна.

И тогда я позволила себе выдохнуть. Позволила спине прислониться к косяку двери, позволила ногам подкоситься.

Вокруг был хаос, боль, страх. Но дом стоял. Мы все были живы.

Мы отстояли его. Пока что.

Я снова посмотрела на своего любимого ледяного герцога и замерла. Мое сердце на миг остановилось от того, что я увидела. Талориан лежал на снегу… и не шевелился.

Глава 39

Ты… живой!

Мир сузился до точки. До его тела, неподвижно лежащего на растоптанном, кровавом снегу. Всё остальное — крики, стоны, возгласы его людей, хлопающая на ветру дверь дома — исчезло, стало глухим, далёким фоном.

— Нет! Только не это! Не сейчас, — не своим голосом прокричала я, а получилось, что прошептала.

Какой-то внутренний щелчок, и я уже мчусь через двор, не чувствуя под ногами земли. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Я падаю на колени рядом с ним, снег мгновенно пропитывает холодной влагой мою одежду, но мне всё равно.

— Талориан! — мои пальцы лихорадочно ищут пульс на его шее. Он есть. Слабый, неровный, но есть. Из-под тёмной ткани его плаща на мою ладонь сочится тёплая, липкая кровь. Рана на плече, глубокая, коварная.

«Жив. Жив. Жив».

Словно заклинание, стучит в висках.