Элен Славина – Огонечек для ледяного герцога (страница 30)

— Держи себя и брата в тепле, — прошептала я, набрасывая его на плечи Флоре. Голос мой сорвался на полуслове.

Девочка молча кивнула, её большие глаза полные доверия и страха, и благодарно прижалась к грубой, колючей ткани, стараясь укрыть и сонного Кая.

Затем мои пальцы наткнулись на что-то холодное и гладкое — маленький, закопчённый медный чайник. А следом, в одном из наших брошенных мешков, я нащупала аккуратно перевязанный пучок бабушкиных трав. Мята, чабрец, душица…

Я поднесла его к лицу, и знакомый, успокаивающий аромат дома, того самого, что, казалось, остался в другом мире, ударил в нос, заставив сжаться сердце от тоски и какой-то безумной надежды.

В этот момент дверь скрипнула, и в сторожку вновь вошёл Талориан. На его плече лежала аккуратная охапка нарубленных сухих веток. Он, не говоря ни слова, прошёл к камину, опустился на одно колено и с удивительной для его вида и статуса аккуратностью сложил растопку.

Достал из кармана кремень и огниво. Несколько уверенных, отточенных движений — и в очаге затрещали, затанцевали первые робкие язычки пламени. Они лизнули сухую щепу, разгораясь всё увереннее, пока не превратились в ровный, горячий, живой огонь, от которого по телу сразу разлилось долгожданное тепло.

Он встал, отряхнул ладони и кивнул на чайник в моих руках. В его глазах читалось некое странное одобрение.

— Кажется, ты нашла то, что нужно. Детям нужно горячее питьё.

Пока вода набирала тепло, Флора, ободрённая жаром от огня, принялась с новым рвением обследовать дальний угол. И с торжествующим, почти счастливым вздохом вытащила оттуда грубую, но целую деревянную кровать, застеленную пожелтевшим соломенным матрасом.

— Смотри, Раэлла! Постель! — она осторожно, с материнской нежностью, уложила на него уже засыпающего Кая, заботливо укрыв его краем нашего покрывала.

Я не смогла сдержать улыбки, глядя на сестру, и закусила губу, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. Эта маленькая, не по годам взрослая девочка, в самый тёмный час проявляла такую стойкость и заботу, что моё сердце сжималось от гордости и боли одновременно. Она вырастет прекрасной хозяйкой. И удивительной матерью.

Налив в жестяные, помятые кружки кипяток, я бросила туда щепотку душистых трав. Пряный, знакомый аромат мгновенно наполнил сторожку, словно живое существо, оттесняя запах пыли, страха и неизвестности.

Я протянула одну кружку Флоре, а затем, сделав глубокий вдох, подошла к Талориану. Он стоял на своём посту у двери, неподвижный, как изваяние, его взгляд был устремлён в тёмную щель между дверью и косяком.

— Возьми, Талориан, — тихо сказала я, протягивая ему вторую кружку.

Он медленно повернул голову.

Его пальцы обхватили кружку, и на мгновение наши пальцы встретились. Его кожа была обжигающе горячей после ночного холода.

— Спасибо, родная, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно. И прежде чем я успела что-то понять, он легко притянул меня к себе.

Я не сопротивлялась.

Это было именно то, в чём я так отчаянно нуждалась — не в страсти, не в ярости, а в простом человеческом тепле, в уверенности, что я не одна. Он просто прижал меня к своей груди, и суровый, холодный герцог куда-то исчез, остался только мужчина, который согревал меня своим телом, своим дыханием.

Я уткнулась лицом в его плащ, пахнущий морозом, дымом и чем-то неуловимо своим, и позволила себе на мгновение расслабиться, почувствовать себя не воительницей, не главой семьи, а просто женщиной. Защищённой.

Перстня на его пальце не было, и в этой маленькой детали таилась целая вселенная надежды. Может быть, он и правда оттаивал. Для меня.

После нескольких минут, проведённых в тишине, под мерный треск огня и ровное дыхание детей, я сделала шаг назад. Мои щёки горели.

— Я пойду к ним, — прошептала я.

Он кивнул, отпуская меня, и его взгляд снова стал собранным, бдительным.

Я вернулась к кровати, устроилась на самом краю рядом с Флорой, накинула покрывало на нас обоих. Тепло от огня, пряный, успокаивающий вкус чая на языке и жаркая, всепоглощающая усталость наконец сделали своё дело.

Мои веки стали тяжёлыми, как свинец, мир поплыл, краски и звуки смешались в единую, уютную муть. Я медленно проваливалась в сладкую, целительную дрему.

Последнее, что я видела перед тем, как сознание окончательно отключилось, была его фигура — неподвижная, твёрдая и незыблемая, как скала, освещённая отблесками живого пламени.

Он стоял, прислонившись к косяку двери, его профиль был резок и суров, взгляд устремлён во тьму за дверью. Но каждым нервом, каждым мускулом я чувствовала, что он здесь. С нами. Охраняя. Обеспечивая тот покой и безопасность, которые сам себе позволить не мог.

— Спи, моя Раэлла, — его шёпот был едва слышен, похож на шелест ветра за окном. — Завтра будет тяжёлый день. И нам нужно набраться сил для борьбы.

И я позволила себе поверить ему. Позволила себе уснуть. Под защитой белого леопарда.

Глава 38

Бой

Сон был тяжёлым и беспокойным, как забытьё после долгой болезни. Я проваливалась в чёрные, бездонные ямы, из которых вырывалась от звука собственного сердцебиения.

Кай во сне всхлипывал, а Флора ворочалась, цепляясь за меня маленькими холодными пальцами. И сквозь всё это, как прочный канат, за который можно ухватиться, я чувствовала его присутствие. Неподвижное, бдительное, заряженное готовностью к бою.

Я проснулась не от крика, а от тишины. Треск огня в камине сменился ровным, спокойным горением. Свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, был уже не лунным, а холодным, серым, предрассветным.

Талориан стоял на том же месте.

Казалось, он не двигался всю ночь. Но когда я приподнялась на локте, он повернул голову, и его взгляд был ясным и острым, без намёка на усталость.

— Проснулась, — констатировал он. Это не был вопрос. — Собирайся, любимая. Они уже близко.

Я не спросила, кто «они».

По его лицу, по новой, напряжённой энергии, исходящей от него, я всё поняла. Сердце ёкнуло, сжимаясь то ли от страха, то ли от предвкушения.

Мы будили детей тихо и быстро.

Кай хныкал, не понимая, почему его снова куда-то тащат, а Флора смотрела на меня большими, испуганными глазами, но молчала, кусая губу. Я заворачивала их в то самое шерстяное покрывало, стараясь, чтобы мои движения были уверенными и спокойными.

Внезапно снаружи, сквозь толщу стен, донёсся негромкий, но отчётливый звук — словно несколько человек одновременно глухо ткнули копьями в мерзлую землю. Затем ещё один.

И ещё.

Талориан распахнул дверь.

На опушке леса, перед сторожкой, стояли люди. Не толпа. Не обезумевшие от гнева крестьяне. Воины. Около двух десятков мужчин и нескольких женщин в тёмных, без каких-либо опознавательных знаков, дорожных плащах. Их лица были суровы и непроницаемы. Они стояли молча, не строем, а полукругом, но в их позах читалась железная дисциплина и готовность мгновенно выполнить приказ. Это были не наёмники. Это были те, кто служил не за золото, а по иным, куда более веским причинам.

Один из них, высокий мужчина с лицом, иссечённым шрамом, сделал шаг вперёд и склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне.

— Герцог. Мы получили ваш сигнал. Все, кто мог, явились. Остальные перекрывают дороги к деревне.

Талориан кивнул, его взгляд скользнул по собравшимся, быстрый, оценивающий.

— Время ночных сов прошло, Гидеон, — произнёс он тихо, но так, что слова были слышны каждому. — Сегодня мы летим навстречу утренней заре. Или навстречу своему концу. Кто готов?

В ответ никто не крикнул. Никто не взмахнул оружием. Они просто молча склонили головы. Этот безмолвный ответ был страшнее и весомее клятв.

Я стояла на пороге, прижимая к себе Флору, и смотрела на этих людей. На их спокойную, смертоносную уверенность. И та ледяная ярость, что копилась во мне всю ночь, вдруг обрела чёткую форму. Она перестала быть слепой.

Она стала холодным, отточенным лезвием.

Талориан обернулся ко мне.

— Выбор за тобой, Раэлла. Остаться здесь с детьми под охраной или… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видела в глазах белого леопарда, — пойти со мной. Вернуть своё.

Я посмотрела на его людей.

На их лица, не обещающие пощады. Я вспомнила лицо бабушки, полное решимости. Лицо матери, в котором впервые за долгие годы загорелся огонь, а не страх.

Я передала сонного Кая на руки Флоре.

— Оставайся здесь. С тобой останется один из воинов. Будь умницей. Я… мы скоро вернёмся.

Затем я повернулась к Талориану.

Я расправила плечи, подняла подбородок, чувствуя, как по моей спине пробегает знакомый, дикий холодок оборотницы, что живет во мне. Он сдерживался только силой воли.

— Я иду со своими, — сказала я твёрдо. — Мой дом и моя земля ждёт.

На его губах дрогнуло что-то похожее на гордую улыбку.

— Тогда пошли, моя дикарка. Покажем им, что случается, когда кто-то будит спящую кошку.

Он вышел из сторожки, и его люди молча расступились, давая ему пройти. Я сделала шаг за ним, потом еще один, оставляя тепло и безопасность позади. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Где-то в глубине души кричала испуганная девчонка, но я заглушила её голос. Сейчас ей не было места. Сейчас была только я — Раэлла Санклоу.

Я возвращалась домой… и я была не одна.