Элен Славина – Огонечек для ледяного герцога (страница 20)

— Я вернусь, Талориан, — прошипела она. — Это ещё не конец. Ты мой. И она… — её взгляд скользнул по мне, — она просто игрушка и скоро тебе надоест.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла, её каблуки гулко стучали по паркету, пока звук не затих в глубине коридора.

Наступила оглушительная тишина. Талориан стоял, сжав кулаки, его спина была напряжена. Я подошла к Эльвине и Флоре, обняла их.

— Всё хорошо, милые, всё кончилось. Идёмте, уложу вас спать.

Когда я повела девочек обратно в их комнату, я почувствовала на себе взгляд герцога. Полный смятения, боли и чего-то нового… благодарности.

Позже, уложив детей, я вернулась в его покои. Он стоял у того же окна, но теперь его плечи были не так напряжены.

— Она вернётся, — без предисловий сказал он. — Сибилла не отстанет просто так.

— Я знаю, — ответила я. — Но теперь ты не один.

Он обернулся. Его ледяные глаза в свете луны казались почти живыми.

— Зачем ты это сделала, Раэлла? Зачем вступилась за нас, м?

— Потому что та боль, что скрыта в этом перстне, — я указала на его руку, — и та боль, что принесла она, — я кивнула в сторону двери, — одного корня. И я не позволю ни тому, ни другому разрушить тебя окончательно. Ты заслуживаешь большего, Талориан. Ты заслуживаешь быть счастливым.

Он медленно подошёл ко мне, не задумываясь снял с пальца проклятый перстень и положил его на каминную полку. Без него его рука выглядела голой, но свободной.

— Возможно, ты права, — тихо произнёс он. — Возможно, пришло время перестать прятаться.

И впервые за этот вечер, нет, за всё время нашего знакомства, он прикоснулся ко мне не из-за гнева или сделки, а по собственной воле. Его пальцы коснулись моей распухшей от пощёчины щеки с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Лёд начал таять.

И мы оба знали, что появление Сибиллы было не концом, а лишь началом новой, ещё более сложной битвы. Но теперь мы были готовы сражаться вместе.

Глава 26

Возвращение…

Воздух в поместье Фростхартов после отъезда Сибиллы был густым и тяжёлым, словно после бури. Несмотря на слова о готовности сражаться вместе, в доме поселилось напряжённое ожидание. Сибилла была не из тех, кто отступает, и её угроза витала в каждом уголке, как запах её навязчивых духов.

На следующее утро граф Талориан вызвал меня к себе в кабинет. Его лицо было серьёзным, но в глазах уже не было прежней бездонной пропасти. Возможно, все из-за того, что его перстень больше не сжимал его палец своей силой и черной магией…

— Сибилла не успокоится, — начал он без предисловий. — Её появление здесь — лишь разведка. Она будет действовать тоньше, и я не могу рисковать, пока не укреплю свои позиции. Ей не составит труда навредить тем, кто… кто мне дорог.

Он говорил о нас, о детях. Сердце ёкнуло от боли и мурашки прошлись табуном по коже. Но все же я понимала, что он прав.

— Что ты предлагаешь? — спросила я, уже догадываясь, что он сейчас мне скажет.

— Тебе и Флоре нужно уехать… ненадолго. Пока я не разберусь с этим. — Он подошёл к окну. — Поезжайте в вашу деревню. К бабушке. Это самое безопасное место. Сибилла не станет искать тебя там.

Мысль о разлуке с любимым графом сжала сердце ледяными тисками, но протестовать не было смысла. Он был прав. Я кивнула, с трудом сглотнув ком в горле.

— Хорошо.

Отъезд был стремительным и тихим, почти тайным. Талориан проводил нас до повозки. Его прощальный взгляд был красноречивее любых слов: в нём была и боль разлуки, и суровая решимость, и обещание. Он молча взял мою руку и на мгновение задержал её в своей. Его пальцы уже не были такими холодными, как и сердце.

Я наклонилась к нему и прикоснулась губами к его руке.

— Я буду скучать по вам, — прошептала и не дождавшись ответа, села в повозку. Опустила глаза, чтобы Талориан не увидел моих слез. Не нужно. Не сейчас.

Дорога в деревню показалась вечностью. Флора, сначала опечаленная расставанием с Эльвиной, понемногу оживала, с любопытством глядя на знакомые пейзажи. Для неё это было возвращение домой. К любимой бабушке.

Мы задержались в столице. Планировали провести там всего один день, но остались на неделю. Наверняка, бабушка сильно переживала, но знала, что с нами все будет хорошо. Ведьмы всегда выходят сухими из воды, поэтому она и не поехала за нами.

Бабушка встретила нас на пороге нашего старого, но такого крепкого и уютного дома, будто чувствовала наше приближение. Её мудрые глаза сразу увидели тревогу в моих.

— Входите, входите, мои пташки, — обняла она нас, и от запаха сушёных трав и печёных яблок на глаза навернулись предательские слёзы. Здесь, в этом тепле, вся ледяная роскошь поместья Фростхартов казалась сном.

Несколько дней пролетели в странной раздвоенности.

Тело было здесь, в привычных хлопотах: домашних делах, помощь бабушке, прогулки с Флорой по знакомым тропинкам. А сердце осталось там, в ледяных покоях, полных боли, которую я только начала отогревать. Я постоянно ловила себя на мысли, что жду стука копыт или звука почтового рожка.

Как-то раз я пошла в лес, чтобы поохотиться. Хоть еды было достаточно, но тело жаждало оборота. Я сильно скучала по своей второй сущности — пятнистой дикой кошке. И решила, что сегодня подходящий день, чтобы пробежаться по свежему снегу и почистить белоснежную шкурку.

Воздух был напоён ароматом хвои и влажной земли. Я погрузилась в воспоминания о Талориане, о том, как в его глазах наконец-то появилась жизнь, и не заметила, как забрела глубже обычного.

Возвращаясь к опушке, я увидела фигуру, стоявшую у калитки бабушкиного дома. Высокую, стройную женщину в простом, но изящном дорожном платье. Сердце на мгновение замерло: Сибилла? Но нет, силуэт был другим, более хрупким.

Я ускорила шаг и быстро обернулась в человека.

Женщина обернулась на мой шорох. И время остановилось.

Передо мной стояло моё собственное отражение, каким оно могло бы стать лет через двадцать. Те же глаза, тот же разрез губ, только её взгляд был измученным и полным такой неуверенной надежды, что стало больно дышать.

— Раэлла? — её голос дрогнул, прозвучав как эхо моего собственного.

Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Мир сузился до этого лица, до этих глаз, в которых я читала свою собственную историю.

Из дома вышла бабушка. Её лицо было строгим и печальным.

— Входи, Мелисса, — сказала она тихо. — Видно, судьбе было угодно, чтобы ты наконец-то вернулась.

Мы сидели за грубым деревянным столом. Бабушка молча варила чай. Флора с любопытством разглядывала незнакомку, сидя у нее на коленях и кажется, понимала, что это ее мама. А я просто смотрела на женщину, которая нас бросила.

— Я не оправдываюсь, — начала она, не поднимая на меня глаз. Её пальцы нервно перебирали край скатерти. — Я была глупа, влюблена и испугана. Твой отец… он обещал звёзды, а принёс только стыд. Когда он ушёл, я не смогла вынести взглядов соседей, жалости матери. Мне казалось, что я задохнусь в этих стенах. Я думала, что убегу и найду новую жизнь, а потом вернусь за вами, сильной и успешной. Но… жизнь оказалась сложнее.

Она говорила, а я слушала, и каждая её фраза отзывалась во мне эхом той боли, что я видела в Талориане. Та же рана покинутости, тот же страх, что тебя недостаточно, чтобы остаться.

— Почему сейчас? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим. — Почему ты вернулась именно сейчас?

Мелисса посмотрела на меня, и по её щекам покатились слёзы.

— Потому что я наконец-то перестала бежать. Потому что я услышала слухи. Слухи о ведьме из леса, которая не боится Ледяного Герцога. И в описании этой девушки я узнала себя. Узнала свою дочь — Раэллу. И поняла, что если у тебя хватило смелости сразиться с чудовищем из сказок, то у меня должно хватить смелости посмотреть в глаза своему прошлому.

В её словах не было просьбы о прощении. Была лишь горькая правда и отголоски того самого огня, что горел и во мне.

Бабушка поставила на стол чайник.

— Боль — странный проводник, дитя моё, — сказала она, глядя на меня. — Она привела к тебе герцога, чтобы ты научилась его лечить. И она же привела твою мать обратно, чтобы ты научилась прощать.

Я посмотрела на свою мать. На её испуганные, полные надежды глаза. И поняла, что за стенами, которые строим мы сами, и за стенами, что возводят вокруг нас другие, всегда бьётся одно и то же сердце. Со своими страхами, болью и жаждой любви.

Лёд в моём собственном сердце, сковавший его с детства, дал ещё одну трещину.

— Расскажи мне всё, — тихо сказала я. — Всё, что было. И тогда… тогда мы подумаем, что делать дальше.

Глава 27

Рассказ матери

Тишину в доме нарушал только треск поленьев в очаге и мерное шипение чайника. Воздух, ещё недавно наполненный уютом и запахом трав, теперь гудел от невысказанного напряжения. Бабушка разлила чай по глиняным кружкам, его горьковатый аромат смешался со сладким духом печёных яблок.

Мелисса не спешила пить.

Она смотрела на свои руки, измождённые, но всё ещё изящные, руки знахарки, которая давно не варила зелий. А затем, покрепче прижав уснувшую на руках Флору, заговорила.

— Ты права, Раэлла. Я была ведьмой-знахаркой, как и моя мать, и её мать. Наша магия — это магия этого места, этого леса, этих камней. Она проста и сильна. Но в молодости мне казалось, что это… скучно. Что это удел бедных и невежественных. Я мечтала о сияющей магии дворов, о могуществе, о славе. — Она горько улыбнулась. — И у меня это появилось… и все благодаря одному человеку…