Элен Славина – Огонечек для ледяного герцога (страница 19)

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Моя боль недоступна для твоих нежных чувств, оборотница.

— Но эта боль и есть та самая связь между нами, — возразила я. — Пока мы не разберёмся с ней, как можем надеяться, что наши сердца когда-нибудь согреются? Я говорю не о любви, а о понимании.

Фростхарт замялся, нахмурился. Его тёмные брови сомкнулись на переносице, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на эмоцию. Это был момент, который я ждала — трещина в его холодной оболочке.

— Я не нуждаюсь в понимании, — тихо произнёс он, но я заметила, как его голос дрогнул.

— Возможно, вам это и не нужно, но вы не сможете избежать своего прошлого. Что случилось с вашей возлюбленной? Что стало с вашим сердцем?

Он закрыл глаза, его губы сжались в тонкую линию, но я знала, что он слушает. Моё сердце забилось быстрее. Это был мой шанс, и теперь я должна была использовать всё, что знала и умела.

Все свои ведьминские и женские качества. Только так, я могла помочь ему выбраться из той крепости, которой он себя окружил.

Фростхарт, казалось, погрузился в свои мысли, и я использовала этот момент, чтобы внимательно рассмотреть его. Даже в полумраке его покоев я могла видеть, как напряжены его плечи, как острые черты лица подчёркивали его внутреннюю борьбу. Весь его облик излучал холод, но в то же время я ощущала, что за этой маской прячется нечто большее. Внутри него бушевал пожар. Вулкан спал, но казалось, что ещё немного — и он проснётся. Тогда его оболочка начнёт трескаться, и горячая, жидкая лава с пламенем вырвется наружу, уничтожая всё на своём пути.

Я сделала шаг ближе, стараясь не нарушить ту хрупкую тишину, которая повисла между нами. В воздухе витал аромат старинных книг и замшевых кресел. За окном медленно кружились снежинки, покрывая землю мягким покрывалом. Эта атмосфера домашнего тепла и уюта контрастировала с его мрачным настроением.

— Вы не обязаны держать все в себе, — произнесла я, стараясь вложить в слова тепло. — Я здесь, чтобы слушать. Возможно, это поможет вам.

Он открыл глаза, и я увидела в них бурю эмоций, которую он так старательно скрывал. Глаза, когда-то холодные и бесстрастные, теперь светились отдалённым светом, полным боли и утраты. Я почувствовала, как моё сердце сжалось, осознавая, что за его жёсткостью скрывается нечто гораздо более хрупкое.

— Ты не понимаешь, — произнёс он, и в его голосе звучала усталость, словно он сражался с демонами, которые не давали ему покоя. — Моё прошлое не оставляет мне выбора. Оно преследует меня, как тень, и я не могу избавиться от него.

— Но мы все имеем право на прощение, — возразила я, пытаясь донести до него простую истину. — Прошлое не определяет наше будущее.

Он покачал головой, и в этот момент я заметила, как его руки сжались в кулаки. В этот миг я осознала, что его холодность — это не просто защитный механизм, это способ справиться с утратой, с горечью, которую он не мог оставить позади.

— Она была моей светлой звездой, — произнёс он, и в его голосе прозвучала ностальгия. — И когда она ушла, я остался в темноте. Я не могу позволить себе вновь открыть сердце, чтобы не испытать ту же боль.

Меня поразила откровенность его слов. Я никогда не видела его таким уязвимым. Это было как смотреть на ледяную гору, которая начала трещать, и я знала, что не имею права упустить этот момент.

— Я не прошу вас забыть, — сказала я, подойдя ещё ближе, так чтобы между нами не оставалось даже малейшей дистанции. — Я прошу вас позволить себе чувствовать. Позвольте себе снова увидеть свет, даже если он едва мерцает.

Фростхарт посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах зажглось что-то новое. Это было не совсем надежда, но и не полное отчаяние. Я почувствовала, как между нами возникло невидимое соединение, как будто мы начали строить мост через пропасть, которая разделяла нас.

— Ты действительно веришь, что я могу вновь научиться чувствовать? — спросил он, и в его голосе звучало искреннее любопытство.

— Я верю, что в каждом из нас живёт искра, — ответила я, не отводя взгляда от его лиц. — Даже в самых холодных сердцах. Позвольте мне помочь вам вернуть эту искру, герцог.

Он замер, и я знала, что мой ответ повис в воздухе, ожидая его решения. Я могла лишь надеяться, что он сделает шаг навстречу, что смелость, которую я проявила, будет вознаграждена.

В этот момент я поняла, что наш разговор не просто о прошлом, а о том, что мы можем создать вместе в будущем.

Я медленно подошла к герцогу и села у его ног. Взяла его руку и нежно сжала. Затем, глядя ему в глаза, поцеловала его холодные пальцы.

Глава 25

Появление фигуры из прошлого

Я чувствовала, как под моими губами его пальцы, холодные от перстня, дрогнули. Лёд, сковавший его, дал первую, почти невидимую трещину. В воздухе витало молчание, густое и значимое, как перед грозой. Он не отнимал руки, и в его взгляде, прикованном ко мне, бушевала внутренняя буря — страх, надежда, недоверие и та самая искра, которую я искала.

Внезапно дверь в покои с грохотом распахнулась, разрезав напряжённую атмосферу, как нож.

В проёме, окутанная морозным дыханием ночи и дорогими французскими духами, стояла женщина. Высокая, ослепительно красивая, с лицом холодной, отточенной работы мастера и глазами цвета зимнего неба. Её платье из синей парчи и кожаной отделки стоило больше, чем всё содержимое нашей повозки с рынка, а осанка выдавала в ней особу, привыкшую повелевать.

— Талориан, милый! — её голос был сладким, как патока, и острым, как лезвие. — Как я скучала по этому дому. И по тебе.

Герцог вздрогнул, словно ошпаренный. Его рука резко дёрнулась, и он вскочил с кресла, отстраняясь от меня. Всё его тело вновь мгновенно обрело привычную ледяную скованность. Трещина исчезла, замещённая вечной мерзлотой. Его глаза, только что живые и страдающие, теперь смотрели на неё с смесью ярости и… чего-то ещё, чего я не могла понять. Было ли это болью?

— Сибилла, — его голос прозвучал глухо, безжизненно. — Ты здесь незваная гостья. Убирайся.

Сибилла — «Мерзкая кукушка», как её называла мадам Лиорена, лишь рассмеялась, легкомысленным и колким смехом, и сделала несколько шагов вглубь комнаты, бегло окидывая меня оценивающим, пренебрежительным взглядом.

— О, я вижу, ты не терял времени даром. Завёл себе новую… питомицу? — Она презрительно сморщила идеальный нос. — Пастушку? Или это новая гувернантка для моей дочери? Хотя нет, гувернантки обычно одеты скромнее.

Я поднялась с пола, чувствуя, как по щекам разливается краска от гнева и унижения. Но прежде чем я успела что-то сказать, Талориан перекрыл ей путь.

— Это не твоё дело, Сибилла. Ты лишилась права что-либо спрашивать, когда бросила её. Уходи. Сейчас же.

— Но я приехала повидаться с Эльвиной, — на её лице играла сладкая, фальшивая улыбка. — Материнские чувства, ты понимаешь? Они так сильны. И потом, я слышала, у тебя проблемы. Слухи о твоём… очаровании разносятся по всему свету. Решила предложить помощь. Старая дружба, знаешь ли.

— Между нами не было и нет никакой дружбы, — прошипел Фростхарт. — Только предательство.

В этот момент в дверях показалась испуганная гувернантка, а рядом с ней — две маленькие фигурки в ночных рубашках. Флора и Эльвина, разбуженные громкими голосами.

— Мама? — тоненький, сонный голосок Эльвины прорезал напряжённую тишину.

Сибилла тут же изменила выражение лица. Фальшивая нежность заструилась в её глазах.

— Эльвина, моя радость! Иди к маме!

Она распахнула объятия, но девочка не бросилась к ней. Она лишь испуганно прижалась к ноге гувернантки, уставившись на незнакомую, но называющую себя мамой женщину широко раскрытыми глазами.

Неловкая пауза затянулась. Сибилла медленно опустила руки, и её маска на мгновение сползла, обнажив холодную злобу. Но тут же вернулась обратно.

— Она просто стесняется. Пройдёт время, и мы наверстаем упущенное, — сказала она, но её взгляд был прикован к Талориану, полный вызова.

И тут я не выдержала.

Огонь, о котором говорила гувернантка, вспыхнул во мне с новой силой. Это была уже не только любовь к герцогу, но и ярость за его боль, за страх маленькой Эльвины, за всё, что эта женщина сломала.

— Вам не рады здесь, — тихо, но чётко сказала я, привлекая к себе её внимание. — Вы причинили им достаточно боли. Уйдите и оставьте их в покое.

Сибилла медленно повернулась ко мне, её глаза сузились.

— А кто ты такая, чтобы указывать мне в доме моего мужа?

— Герцог больше не твой муж, — парировала я. — Ты сама позаботилась об этом. А этот дом теперь принадлежит только ему и его дочери. Той самой дочери, которую ты бросила ради какого-то лорда.

Пощёчина была стремительной.

Я даже не успела среагировать.

Её ладонь обожгла мою щёку.

— Не смей говорить со мной в таком тоне, деревенская грязь!

Но следующего движения ей совершить не удалось. Рука Талориана с силой сжала её запястье.

— Тронешь её ещё раз — пожалеешь, — его голос был тихим и страшным, тем самым, что предвещает бурю. — Ты переступила порог моего дома, осквернила его своим присутствием, и теперь ты развернешься и уберёшься отсюда. Силой, если потребуется.

Он оттолкнул её руку с таким отвращением, будто касался ядовитой змеи.

Сибилла пошатнулась. Её уверенность наконец дала трещину. Она видела, что её чары не действуют, что её присутствие вызывает лишь ненависть. Она метнула на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что по спине пробежали мурашки.