Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 39)

Если Зоя и Трофим Иванович живы, они должны защитить малышку! Семён им поможет. Хотя, если я хорошо знаю своего управляющего, он уже бросился на мои поиски.

А моя задача теперь - выжить. Выжить и найти Машу!

Для начала нужно вернуть чувствительность телу, я облизала языком сухие, потрескавшиеся губы и попыталась пошевелить ступнёй: одной, потом другой. Ноги тут же прострелило сотнями острых игольчатых разрядов, это кровь хлынула по застоявшемуся без движения телу.

Превозмогая боль, сцепив зубы, я сжимала и разжимала пальцы на руках и вскоре почувствовала текущее по венам тепло и даже смогла пошевелиться.

Мелькнула мысль, что нужно попытаться сбежать, ведь меня никто не охраняет, но скоро поняла, что это пустая затея, тело меня почти не слушалось, а в голове стоял туман. Единственное что я смогла, это сесть. Глаза уже неплохо приспособились к темноте, я поняла, что лежу прямо на полу дорожной кареты, накрытая вонючим шерстяным одеялом. Попыталась зубами развязать узел верёвки, но пересохшие губы треснули и закровили.

Держась за стенку кареты, попробовала встать, чтобы выглянуть в прикрытое шторкой окошко. Вдруг снова услышала мужские голоса.

- Кажись, проснулась. Слышишь, шебуршится! Придётся снова сонной настойкой поить. Сколько раз мы ей уже давали? Два? Три?

- Три раза. Сокол сказал, что больше нельзя, помереть может, а мне ещё нужно у неё выпытать, где документы лежат и подпись получить!

Один из этих голосов был мне хорошо знаком – это Василий Климов. Значит, документы он так и не нашёл и Маша пока в безопасности!

- Неужели, на месте не мог этого сделать? Девка-то вроде одинокая.

- Много ты знаешь! Она хоть и одинокая, но знакомства у неё в Кузнецке. Она с самой Бобровой дружбу ведёт. Да ещё Акулина про постояльца говорила, вроде как вернуться скоро должен. А мне посторонние глаза ни к чему!

Значит, Акулина ему помогала! А ведь я ей доверяла, от этого предательства стало особенно горько.

- Долго нам ещё ехать? – спросил Василий.

- Уже скоро будем. Да ты не боись, барин, места тут глухие, никто не найдёт! Одно слово – севера!

Мамочки, севера! Это сколько же дней я валялась без памяти? Зачем так далеко?

Голоса замолчали, и я попыталась потихоньку открыть дверь кареты, но у меня ничего не получилось – заперто. Но зато я снова могла шевелиться и в голове слегка прояснилось. Ещё одна хорошая новость: убивать меня пока никто не собирается.

Но я по-прежнему очень хотела пить, а ещё в туалет.

Сев на лавку, я постучала локтем в стенку кареты.

- Слышишь? Я же говорил – шебуршится!

- Останавливай, глянуть нужно.

- Тпрууу, родимые!

Карета последний раз качнулась и остановилась. Послышались шаги, а потом дверь отворилась, внутрь заглянул Василий Климов.

- Оклемалась? – услышала его насмешливый голос.

- Пить дайте! – прохрипела я.

- А гонор, гляди, никуда не делся, - усмехнулся он. – Ну, ничего, не таких обламывали! Филимон! Подай флягу!

Карета слегка качнулась, на дорогу спрыгнул мужик, который управлял лошадьми. Немного повозился, а потом передал Василию обычную солдатскую флягу. Климов отвинтил пробку и передал фляжку мне.

Обхватив её ещё плохо слушавшимися пальцами, я поднесла фляжку к губам. Первый глоток обжёг холодом пересохшее небо, я пила и не могла напиться. И лишь когда во фляге почти не осталось воды, вернула её Василию. Тот завинтил пробку и вернул её стоящему сбоку Филимону.

- Мне нужно в туалет!

- Потерпишь, скоро приедем.

- Я больше не могу терпеть!

- Ладно, выходи.

Я попыталась вылезти из кареты, но со связанными руками это было не так просто. Ноги путались в длинной юбке, я чуть не свалилась. Василий поймал меня и поставил на землю.

- Давай, быстро, нам ехать нужно.

- Может, развяжешь? – я протянула к нему связанные руки.

- Так справишься!

- Ну, тогда хотя бы отвернитесь!

- Нет! Думаешь, сбежать?

- А ещё офицер! – пристыдила я его.

Это видимо подействовало. Василий вздохнул и велел Филимону принести верёвку. Обвязав ею мою талию, он позволил мне зайти за карету. Немного повозившись с юбками, я сделала свои дела и сразу почувствовала облегчение, а потом и голод.

- Есть хочу! – заявила я. Наглеть, так наглеть.

В результате мне вручили сухарик и запихнули назад в карету. Верёвку отвязывать не стали, видимо заранее готовясь к моим новым капризам.

Сухарь был настолько чёрствый, что мне приходилось его долго рассасывать и он постепенно растворялся во рту, словно леденец.

В голове, наконец, совсем прояснело, видимо, действие отравы полностью прошло.

Я снова задумалась о побеге, придвинулась к дверце, выглядывая в крошечное мутное окошко. На улице, вроде, стало немного светлее. Вдруг совсем рядом раздался громкий протяжный вой, сначала один, потом к нему присоединились новые голоса, сливаясь в единый, морозящий душу звук, так что я инстинктивно вжалась в спинку лавки.

- Что это? Волки? – спросил Климов.

- Они самые, – ответил Филимон. - Зима тёплая была, вот их и расплодилось. Этой весной из соседней деревни уже троих съели, только сапоги хоронить пришлось. Ты, барин, ружьишко-то наготове держи, мало ли что. Места тут, сам видишь, глухие.

Волки…

Сбегать как-то расхотелось. Лучше сначала добраться до какого-нибудь жилья.

Некоторое время я сидела, прислушиваясь к звукам просыпающего леса. Вскоре бояться мне надоело, и я снова придвинулась к окну. С каждой минутой становилось всё светлее, скоро я уже могла рассмотреть вплотную подступившиеся к дороге ели. Их нижние ветви были густо покрыты серым лишайником и от этого они казались седыми. Я таких раньше никогда не видела.

А мы всё ехали и ехали, и за всё время поблизости не встретилось никакого человеческого жилья.

Наконец лес начал редеть, за окном раскинулся зелёный луг, вдалеке блеснула гладь реки. А потом я увидела их, горы! Отсюда далёкие вершины были едва видны.

Я лихорадочно пыталась вспомнить, какие у нас на севере есть горы, чтобы хоть как-то сориентироваться. Вот только по всему выходило, что кроме Уральских гор поблизости ничего нет. Это сколько же я спала? От Кузнецка до Урала навскидку больше тысячи верст будет!

Часа через два мы свернули с дороги и по едва заметной в траве колее поехали в сторону реки. Вскоре впереди показалось несколько деревянных изб. Судя по сильно потемневшим брёвнам, этим домам уже очень много лет.

Навстречу нашему возку вышли несколько женщин и детей. Мы подъехали ближе и остановились на большой свободной площадке между домами, и я поняла, что это не деревня, а скорее всего хутор.

Тут я впервые смогла рассмотреть нашего возницу. Приземистый, бородатый, с чуть раскосыми глазами, он был похож на лешего. Одна из женщин бросилась ему навстречу.

Значит, Филимон привез меня к себе домой! Вот только зачем? Зачем было ехать так далеко?

Тем временем дверца кареты открылась.

- Выходи! – велел Климов.

Придерживая связанными руками длинные юбки, я выбралась наружу. Василий тут же подхватил конец верёвки, привязанной к моей талии, и намотал себе на кулак.

Филимон о чём-то говорил со своей женщиной, оба при этом смотрели в нашу сторону. Дети тем временем, окружили карету, с любопытством заглядывая внутрь.

Я тоже успела немного осмотреться. Большую поляну, где мы стояли, окружали три крепких бревенчатых дома, за ними виднелось много более мелких надворных построек. Деловито копошились в траве куры, чуть дальше паслась привязанная за рога коза.

Видимо о чём-то договорившись, Филимон подошёл к нам.

- Это Эвика, моя хозяйка, - представил он женщину.

Её тёмные, чуть раскосые глаза смотрели на нас с любопытством.

- Чего ты, барин, бабу свою на привязи как собаку держишь?