Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 29)

Именно поэтому я решила впервые воспользоваться своим титулом. Сбросив на руки Зое свой плащ, я обратилась к дворецкому:

- Голубчик, доложи, что прибыла графиня Анна Афанасьевна Никитина!

Тот согнулся в глубоком поклоне, а после направился к дверям, я пошла следом.

Как и думала, мой титул произвёл настоящий фурор, ведь в городе проживали в основном помещики и мелкие дворяне. Пелагея Федоровна, хозяйка дома, встретила меня с доброй приветливой улыбкой. От доктора я знала, что помимо дамского салона Боброва была попечительницей и благотворительницей Кузнецкой женской гимназии. Её супруг на личные средства построил Никольскую церковь и постоянно занимался меценатством.

Доход им приносил стоящий напротив дома магазин, торгующий мануфактурой: от простого ситца, до дорогих тканей. Помимо всего, купец Бобров состоял в Кузнецком обществе взаимного кредита, знакомство с этой семьёй много для меня значило, если станет совсем туго, можно обратиться к ним за помощью. Но пока попробую обойтись своими силами.

Узнав, что я круглая сирота, Пелагея Фёдоровна тут же принялась опекать меня, отгоняя слишком назойливых дамочек, которых интересовали столичные новости и в первую очередь - мода.

Помимо дам, в салоне присутствовали и мужчины, правда, было их немного: сам хозяин и ещё два молодых человека: один сын местного фабриканта, второй учитель музыки в дамской гимназии. После чаепития он сел за рояль, а барышни по очереди принялись исполнять романсы.

Я чудесно провела время, завела новые знакомства и получила ещё несколько приглашений. Узнав о Маше, Пелагея Федоровна захотела познакомить её со своими внуками, чему я очень порадовалась, малышке очень не хватало общения со своими сверстниками.

Хозяйка лично вышла проводить меня, договорившись, что я навещу её в воскресенье, после службы в церкви, тут же поинтересовавшись, выбрала ли я для себя храм, куда буду ходить. Я тут же назвала Никольскую церковь, чему Пелагея Федоровна очень обрадовалась. А я сделала себе пометку, что посещение церковных служб является важной частью светской жизни города.

Глава 24

Москва, бывшая усадьба графа Никитина.

- Алексей Борисович, почта!

Передо мной стоял молоденький адъютантик, протягивающий запаянный сургучом конверт. Взглянув на оставленный в сургуче оттиск, я сразу узнал печать отца. Хотя, кому ещё придёт в голову посылать посыльным одного из кадетов?

Я сломал печать, в свёртке был ещё один конверт и письмо, написанное ровным округлым почерком. Я пробежался по нему глазами. В первых строках отец интересовался моим здоровьем, спрашивая, отчего я так резко сорвался и уехал, ничего никому ни сказав.

Всего пару строк, но на душе сразу потеплело. В детстве я, бывало, злился, получая скупые крохи его внимания, но теперь, став взрослее, понимаю, что он не мог иначе. Такие люди как он, себе не принадлежат. Временами мне даже было его жаль.

Отогнав непрошенные мысли, я дочитал письмо, глянул на вытянувшегося по струнке адъютанта.

- Ступайте, голубчик, на кухню, вас там покормят. А я пока напишу ответ.

Глянул на замершего возле дверей Никиту, дворецкий кивнул, подтверждая, что он меня услышал и поманил паренька за собой. Но я тут же о них забыл, поднимаясь в свой кабинет. Отец ясно намекнул, что во втором конверте меня ждёт новое задание. Особенно, взволновала его приписка: Будь осторожен!

Вскрыв конверт, я достал второе письмо, оно было намного длиннее. Отец просил заняться очень щекотливым делом, касающимся строительства железной дороги. Совсем недавно проложили ветку от Моршанска до Пензы, конечной точкой должна была стать Сызрань, но где-то посередине всё это застопорилось.

Нужно было узнать – почему? Что тормозит строительство такой важной дорожной магистрали? Отец, как всегда, подозревал худшее: саботаж и разбазаривание казённых денег. Лично я ставил на воровство, кто-то из высшего звена проворовался, и теперь оттягивает неизбежное.

Я вытащил из конверта стопку скрепленных между собой листов, досье на всех причастных к строительству. Биографии, члены семьи, доход, портреты, даже привычки. Люди отца как всегда постарались.

Мне же следовало под видом гражданского лица втереться в доверие и произвести негласную проверку. Когда я отказался от военной службы, отец придумал для меня должность скрытого ревизора, постоянно повторяя, что я один из немногих, кому он может полностью доверять.

Я быстро перебрал все досье и прилагавшийся к ним план строительства железной дороги.

- Пенза, Кузнецк, Сызрань… Кузнецк!

Название города меня зацепило, ведь я видел его совсем недавно. Выдвинув ящик стола, я закопошился в его содержимом.

- Да где же оно? Вот!

Я держал в руках клочок бумаги с накарябанным карандашом посланием. Анна Афанасьевна Никитина напоминала о долге своего отца и сообщала, что отправляется в Кузнецк.

Перед глазами сразу встал образ бойкой рыжеволосой девицы с большими голубыми глазами. Честная, сама напоминает о долге, сейчас это такая редкость! Хотя для себя я решил, что не буду брать с неё никаких денег. Она не виновата, что её отец оказался игроком и мотом.

Можно было на этом обо всём забыть, но не получалось. Тогда, в вагоне, когда я только прибыл в Москву, мне показалось, что я видел её. Даже выскочил на перрон, но там уже никого не было.

А вчера, ездил на встречу со старинным другом и, увидев в толпе рыжеволосую барышню, пошёл следом, но это оказалась не Анна.

Вот и сейчас, когда я держал в руках эту записку, сердце отчего-то забилось сильнее.

- Кузнецк… пожалуй, стоит поехать!

Я взял в руки перо и принялся писать ответ для отца. Он никогда не давил на меня, я был волен в любой момент уйти со службы, благо средств на безбедную жизнь мне хватало. Но я впервые брался за дело с таким энтузиазмом.

Может, несколько дней передышки повлияли на меня самым лучшим образом? Наверное, давно пора было так сделать. Я целую неделю занимался делами усадьбы, как самый обычный помещик. Завтракал на веранде, прогуливался по парку, но больше всего времени проводил в конюшне.

Лошади, меня всегда привлекали эти благородные животные. С ними было легко и спокойно. Когда отойду от дел, обязательно открою свой конезавод. А сейчас у меня всего четыре скакуна, да и те заскучали без хозяина.

И сам дом скучал, он был построен для большой семьи и был велик для меня одного. Я не раз предлагал матушке переехать и стать тут хозяйкой, но она не хотела уезжать из Санкт-Петербурга, желая оставаться подле отца.

Дописав письмо, растопил сургуч я на маленькой спиртовке и запечатал конверт, поставив на нём оттиск своей печати.

Спустившись в гостиную, передал послание ожидавшему меня адъютанту. Тот, отдав честь, промаршировал к выходу. Как же их отец вышколил!

Я невольно улыбнулся, вспоминая юные годы, проведённые в кадетском корпусе.

- Может, чаю изволите или газетку свежую, - засуетился дворецкий.

Он тоже узнал печать отца и постарался отвлечь меня от тяжких дум.

- Не нужно чаю, Никита, собирай мои вещи, я уезжаю!

Кузнецк, усадьба Липки.

Сегодня у меня была запланирована поездка в городскую управу. Я хотела полностью удостовериться в границах своих земель. Когда мы ездили к лесопилке, Игнатов обронил, что купленный Климовыми новый участок очень большой. Он ещё удивлялся, зачем он торговцу скобяными изделиями, ведь кроме этого соснового леса, остальные земли «бросовые».

- Под пашню не пойдут, - сказал он тогда, - разве что для выпаса.

Вряд ли мы теперь узнаем, в чём был интерес Климовых, разве что ещё поискать в бумагах. Теперь мне и самой эта покупка казалась очень странной. Особенно, после того как я увидела лесопилку своими глазами, этот сарай и строением-то можно с трудом назвать!

Может, Климов хотел вырубить лес и торговать древесиной? Я задумалась: сколько лет растёт сосна? Для себя я решила, что за каждое срубленное дерево посажу новое.

Чем больше я об этом думала, тем более странной мне казалась эта покупка. Ведь за землю, даже бросовую, нужно платить налог и теперь это уже предстоит мне. Что в ней может быть такого ценного? Песочный карьер? Глина? Ну, не золото же он тут нашёл!

Разыскать бы прежнего управляющего, может он что знает.

Все эти мысли витали в моей голове, пока мы с Семёном, сидя в коляске, тряслись по грунтовой дороге. Но когда въехали в город, я переключила внимание на утопающие в садах дома, деревянные, с резными наличниками. Редкие горожане спешили по своим делам, но чем ближе мы подъезжали к центру, тем их становилось больше.

Управа располагалась на той же Дворянской улице, что и особняк Бобровых. Я выбралась из коляски, внимательно глядя под ноги, чтобы случайно не наступить в оставленный лошадьми «сюрприз».

Председателя уездной управы на месте не оказалось, впрочем, как и заместителя. Нас принял секретарь. Он с интересом перебрал мои бумаги, сделал пометки в своём журнале, потом сходил в архив, вернувшись со стопкой покрытых пылью папок.

Тут нашлась и карта, довольно схематическая, но на ней отчётливо было видны границы, как прежнего участка Климовых, так и вновь купленного. Он длинной широкой полосой окаймлял город с западной стороны и кроме леса, там действительно больше ничего интересного не было.

Я пыталась расспросить секретаря о земле, но он толком ничего не знал.