Элен Скор – Там, где цветёт багульник (страница 22)
Но я подобрала юбки и спрыгнула на землю. Увидев меня, мужик явно удивился.
- Баба, как есть баба! – уставился он на меня, но главное, дуло ружья опустилось немного ниже.
- Как вас зовут, голубчик?
- Гаврилой кличут.
- Скажи, Гаврила, это усадьба Липки? Может, мы не туда заехали?
- Так и есть, Липки, - закивал мужик.
- А прежние хозяева господа Климовы?
- Верно, хозява Климовы. Только они не прежние, а самые что ни наесть настоящие.
- Боюсь, голубчик, эти сведения несколько устарели. Я Анна Афанасьевна Никитина и эта усадьба теперь принадлежит мне.
- И документЫ есть?
- И документы и даже ключ, - я достала из кармана ключик, что передал мне поверенный.
- А как же Василий Яковлевич?
Видно было, что Гаврила несколько растерялся, про оружие он давно уже забыл, опущенное дуло ружья упиралось в землю.
- А что Василий Яковлевич? Поживает себе в Санкт-Петербурге, игорные дома посещает.
После последнего замечания Гаврила заметно грустнеет, видимо он хорошо знает о пристрастиях своего хозяина. Я, пользуясь его замешательством, иду к крыльцу, Семен тут же перестраивается, вставая между мной и Гаврилой.
Ключ старый, видно им давно не пользовались, как и замком. Он скрипит и застревает, не желая проворачиваться.
- Анна Афанасьевна, позвольте мне!
Семён мягко отстраняет меня и берётся за ключ. Тут Гаврила, всё это время находящийся в прострации, словно очнулся.
- Маслица надобно капнуть. Я сейчас!
Он скрывается за углом дома, а Семён в полголоса начинает мне выговаривать, что не стоило так рисковать и выходить из кареты, что он обо всём бы договорился.
Да, договорился, и кончилось бы всё это хорошей дракой, а то и выстрелами. Гаврила по ширине плеч не уступает моему добровольному охраннику, а ростом так и повыше будет. И затянулось бы это не знаю, на сколько времени, а у меня ребёнок больной. Маше сейчас в кровать нужно, ей покой требуется!
Страшно ли было мне? Не скрою, да, страшно, почти как в том ночном переулке, когда мне к горлу приставили нож. Но я понадеялась, что тут, в провинции, сильны патриархальные взгляды и никто не станет стрелять в женщину.
Вернулся Гаврила, держа в руках маслёнку, железную банку с длинным тонким носиком. Несколько капель масла в замок и на сам ключ и дело пошло веселее. Скрипнув, запор поддался, открываясь.
Гаврила удовлетворённо крякнул, я покосилась в его сторону, отмечая, что ружьё он с собой не взял.
Дверь, чуть скрипнув, отворилась, мужчины встали у меня за спиной, ожидая, когда я сделаю первый шаг. Я не стала заставлять себя ждать, шагнув через порог.
Внутри было холодней, чем на улице, воздух спёртый, застоявшийся, как бывает в помещениях, в которых давно никто не живёт. Но что интересно, тут довольно чисто и почти нет пыли.
Я зябко передёргиваю плечами и смотрю на большой камин, что украшает гостиную. Комната обставлена массивной добротной мебелью в тёмно бордовых тонах, на окнах бархатные тяжелые шторы с кистями. Очень хочется впустить сюда побольше света и воздуха.
Неожиданно меня привлекает приглушенный шум где-то в глубине дома. Семён тоже его слышит и снова задвигает меня к себе за спину. В такие моменты ему очень не хватает в руках огромного пистолета и тёмных очков. Сравнение Семёна с профессиональными секьюрити вызывает у меня на губах мимолётную улыбку, но она тут же пропадает, потому что я слышу шаги, и они приближаются.
Дверь, справа от лестницы, ведущей на второй этаж, открывается и в комнату входит…женщина, чем-то неуловимо напомнив мне Зойку, разве что чуть помоложе.
Увидев нас, женщина низко кланяется, касаясь пола рукой.
Первый вопрос: что она тут делает? Второй – как здесь оказалась, в запертом на ключ доме? Но озвучить я их не успеваю.
- Это Акулина, - поясняет Гаврила, - она и в доме прибирается и приготовить что может.
Спустя несколько минут разговоров, становиться понятным, что Акулина прошла в дом через чёрный ход, ведущий на кухню. И да, он не заперт.
Так же я узнаю, что старые хозяева померли ещё зимой, от испанки, а молодой хозяин, тот самый Василий Климов, отбыл в Петербург аж два года назад. Домой приезжал лишь раз, и то ненадолго, чтобы похоронить родителей и забрать скопленные ими капиталы.
- Продал, значит, Василий, усадьбу,- вздохнула Акулина. – Может оно и к лучшему! Дому завсегда хозяйка нужна! Вы, уж, барыня, не гоните нас, мы столько лет верой правдой господам служим, да и некуда нам идти…
А эта Акулина не промах, всё быстро поняла, пытаясь подстроиться под новые обстоятельства.
- Живите пока, а там посмотрим.
Я не хотела ничего обещать, нужно сначала присмотреться, уживёмся ли?
Стряпуха поняла всё как надо и тут же развила бурную деятельность.
- Гаврила, неси дрова, нужно печь затопить. И воды натаскай, господам с дороги помыться нужно!
Но первым делом я прошу показать мне детскую. Она, по традиции, находиться на первом этаже, недалеко от кухни. И сейчас я совсем не против такого соседства, потому что от растопленной печи в комнате сразу становиться теплее.
Узнав, что я приехала с малолетней сестрой и та больна, служанка тут же приносить свежее постельное бельё, перестилая кровать, и мы вместе идём к дорожной карете.
Семён уже тут, поняв, что мне ничего не угрожает, он принялся разгружать наши вещи. Ему помогает Потап Иванович. Заглянув в карету, я вижу сидящую Зою, рядом, положив голову ей на колени, спит Маша. Аккуратно мы переносим её в дом, девочка даже не просыпается, только тихонько стонет. Она снова вся горит.
Я вспоминаю про аптечные порошки, мёд тоже нашёлся, старый и твёрдый, не отколупнуть.
- Так это мы сейчас быстро поправим!
Акулина ставит горшок с мёдом на край горячей печи, я тем временем стужу кипяток и засыпаю в воду завернутый в бумажку белый порошок. Добавляю туда ложку мёда, хорошенько помешивая.
Зоя, тем временем, сидит рядом с кроватью разметавшейся по подушке малышки. Машу уже раздели до нижней рубашки, но та вся мокрая от пота. Надо бы её обтереть да переодеть в чистое.
Тем временем, дорожный экипаж разгружен и кучер требует моего внимания. Я передаю кружку с лекарством Зое и вместе с Семёном иду на улицу.
- Надо бы добавить, барыня, - наглеет возница, - я и так из-за вас сильно задержался!
Семён было пытается спорить, но мне не до этого, порывшись в кармане, нахожу рубль и отдаю его кучеру.
- Маловато будет!
- Достаточно! Мы уже немало вам заплатили, - напоминаю я про три рубля, отданные возле больницы. И прекратив разговоры, просто ухожу в дом.
Вскоре с улицы доноситься стук копыт и поскрипывание старого экипажа, но я отмечаю это мельком, сейчас меня интересует только здоровье моей сестры.
Гаврила уже натаскал воды, на плите печи греется большой чан. Акулина куда-то уходит, возвращаясь с железной детской ванночкой. Я тем временем, сменяю Зою у кровати Маши, а няня, теперь я готова официально закрепить это звание за ней, разбирает сваленные в гостиной тюки и саквояжи с вещами, разыскивая детскую одежду.
Чуть позже, Акулина обдаёт ванночку кипятком, и стелит внутрь простынку, мы аккуратно перекладываем в ванну Машу, обтирая тёплой водой, и тут же переодеваем в свежую одежду.
Спустя полчаса жар понемногу спадает. Лекарство подействовало. У меня немного отлегло от сердца.
Заметив это, Акулина настойчиво предлагает осмотреть дом и суёт в руки связку ключей, висящих на большом железном кольце.
Начинаем с первого этажа, помимо гостиной и детской, тут есть ещё столовая, кухня, несколько кладовок и помывочная с туалетом. Позади дома находиться пристройка, где живут слуги.
В кладовках почти пусто. Акулина поясняет, что большая часть запасов ушла на поминки. Остатками эти полгода кормились слуги.
- У нас тут и огородик, курочки, козы, - рассказывает словоохотливая стряпуха. – Всё своё, на жизнь хватает. Разве что муки и крупы докупить.
В одной из кладовок ход в подвал. Там, в свете чадящей свечи, я успеваю рассмотреть несколько бочек с грибами, квашенной капустой, мочёными яблоками. В ящиках лежат остатки овощей: картофель, морковь, свекла. На крюках висят несколько вилков капусты. Прежние хозяева были очень запасливыми.
Потом мы переходим на второй этаж, окна тут меньше, но всё равно светлее, потому что стены обтянуты жёлтыми и светло зелёными тканевыми обоями. В самой большой комнате находиться хозяйская спальня, рядом с ней гардеробная и кабинет. Чуть дальше ещё две комнаты, которые Акулина обозначает, как гостевые покои.
Дом довольно просторный, моя спутница рассказывает, что господа Климовы были довольно зажиточными, имели в городе несколько скобяных лавок, которые Василий продал ещё зимой. Да, похоже, парень сумел прокутить своё наследство всего за какие-то три-четыре месяца. Хотя, бывало, что за ночь проигрывались целые состояния.
Что ж, у богатых свои причуды.
Спустившись на первый этаж, я первым делом заглядываю в детскую. Маше заметно лучше и я позволяю себе ещё больше расслабиться. Тем более, вода для ванной уже успела нагреться и я с удовольствием смываю с себя дорожную пыль, переодеваясь в чистое домашнее платье.