Элен Ош – Свекор. Моя. И точка (страница 14)

Он смотрит на меня с ненавистью, но кивает. Словно петля на его шее затягивается.

— Второе. Все эти вопли о «позоре» и «репутации» прекращаются. Твои друзья-журналисты получают отмашку забыть эту тему. Если я услышу хоть один шепоток, хоть в курилке, хоть в глянцевом журнальчике о том, что моя Аля «шлюха» или «сбежавшая невестка», для тебя все закончится. Мгновенно.

— Ты не посмеешь… — пытается он в последний раз, но это уже не угроза, а жалкая констатация.

— Посмею, — говорю я тихо, почти интимно. — Я вывалю всю эту подноготную в прессу так, что твоя жена сбежит от тебя еще до того, как ты доедешь до дома. Твой сын откажется от твоей фамилии. А твои партнеры будут бегать от тебя, как от прокаженного. Ты станешь изгоем. Проверь меня.

Он не проверяет. Он знает, что я не блефую. Доказательства на столе говорят красноречивее любых слов.

— И последнее. С сегодняшнего дня ты – моя тень. В бизнесе, в обществе, везде. Ты киваешь, когда я киваю. Ты улыбаешься, когда я улыбаюсь. И ты бесконечно счастлив, что твоя дочь нашла такое надежное плечо, как у меня. Понял?

Он молчит, сжав кулаки. Его тело напряжено до дрожи. Он проиграл. Безоговорочно. Он думал, что мы играем в шахматы, а я давно перешел на войну, где он даже не пешка.

— Я… понял, — выдыхает он.

— Отлично, — я встаю, возвращаюсь за стол. Дело сделано. — Можешь идти. И, Сергей… — я останавливаю его на выходе. — Поздравь меня. С невестой.

Он замирает на пороге, его спина вздрагивает. Затем, не оборачиваясь, он кивает и выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я поворачиваюсь к панорамному окну. Город лежит у моих ног. Одна война окончена. Но я не обольщаюсь. Покой в этой жизни – лишь передышка между битвами.

Но теперь у меня есть ради чего сражаться. Ради кого.

Глава 21

(Герман)

Конференц-зал. За длинным столом – десять пар глаз. Мои директора. Ключевые партнеры. Все те, кто думает, что держит руку на пульсе моей империи.

Я вхожу не один.

Моя Алечка... Ее рука лежит на сгибе моей руки. Этот союзный жест красноречивее любых слов. Я чувствую этот легкий трепет сквозь ткань пиджака и рубашки. Не страх. Волнение.

Она идет рядом, в строгом платье цвета слоновой кости, что я выбрал для нее утром. Безупречный крой, дорогая ткань и ее хрупкая, царственная осанка. И чертовски горд за нее – ни один мускул на ее лице не выдает бушующую внутри бурю.

Все взгляды прилипли к нам. Шок, тщательно замаскированный под деловую невозмутимость. Шеф никогда не приводил женщин на советы директоров. Особенно эту женщину.

Мой взгляд скользит по столу и натыкается на Сергея. Сидит, вжавшись в кресло, будто пытаясь в нем провалиться. Его лицо – маска из желтого воска. Он знает, что сейчас будет. И знает, что не может ничего изменить.

Я подвожу Алю к свободному креслу справа от моего, во главе стола. Место стратега. Место равного. Пусть все увидят ее новый статус не как милость, а как данность.

— Садись, солнышко, — говорю я тихо, отодвигая для нее кресло.

Этот простой жест – больше, чем любая речь. Он – демонстрация рыцарства и абсолютной власти одновременно.

Она кивает, садится, складывает руки на коленях. Ее взгляд чистый, прямой. Она готова.

Я занимаю свое место. Кладу ладони на прохладную поверхность полированного дерева.

— Начнем, — мой голос, ровный и тяжелый, заполняет собой всю комнату. — У нас один пункт в повестке. Кадровые перестановки и вопросы репутации.

Делаю паузу, давая им проглотить. Смотрю на каждого. На старого Крюкова, который помнит меня еще пацаном с гаража. На юркого Новикова, выросшего на госзаказах. На холодную, как скальпель, Марьяну, отвечающую за азиатский регион.

— Максим Гордеев, — выговариваю я имя сына с ледяной четкостью, — с сегодняшнего дня более не является сотрудником компании. Его уход обусловлен полной профессиональной непригодностью и систематическим пренебрежением интересами семьи и бизнеса. Все решения по его проектам теперь согласуются напрямую со мной.

Тишина. Никто не дернулся. Они все знали. Делали вид, что не замечают. Теперь пришло время смотреть в глаза реальности.

— Второе, — мой взгляд теперь прикован к Сергею. Он бледнеет еще сильнее. — Аля, моя невеста, начинает процедуру развода с Максимом. В ближайшее время мы заключаем брак.

Вот тут кто-то аж поперхнулся. Кажется, Новиков. Но мой взгляд, брошенный в его сторону, заставляет его тут же прийти в себя.

— Это решение окончательное. Обсуждению не подлежит, — я медленно провожу взглядом по кругу. — И я ожидаю от каждого из вас не только понимания, но и полной поддержки. Любые сплетни, любой шепоток за спиной будут расценены как личное оскорбление и прямое вредительство компании. Есть вопросы?

Вопросов нет. Есть животный страх перед альфой, который пересиливает любое удивление. Они видят не влюбленного старика. Они видят хозяина, который чистит свои владения и заявляет права на новую, гораздо более ценную собственность. И эта собственность сейчас сидит с гордо поднятой головой и смотрит на них, словно проверяя, достойны ли они находиться в одной комнате с ее мужчиной.

И тут я обращаюсь прямо к Сергею. Не по имени-отчеству. Просто, как к подчиненному.

— Сергей, как отец невесты и наш ключевой партнер, ты, я уверен, разделяешь нашу радость и готов всецело поддержать этот союз. Не так ли?

Все замерли. Это публичная казнь. Он должен либо подписать свой акт капитуляции, либо быть уничтоженным здесь и сейчас.

Сергей поднимает на меня глаза. В них мелькает ярость, унижение, страх. Он смотрит на дочь. Аля держит его взгляд спокойно, без вызова, но и без тени прежней дочерней покорности. Она – леди Макбет в моем спектакле, и она знает свою роль.

Он откашлялся, заставив себя выпрямиться. Голос его дрожит, но слова... слова правильные. Выученный урок.

— Безусловно, Герман Сергеевич, — он даже пытается улыбнуться, получается жутковатая гримаса. — Как отец, я.. я бесконечно счастлив, что моя дочь нашла... такое надежное плечо. И как партнер, я уверен, что этот союз только укрепит наши общие деловые позиции. Я всецело поддерживаю ваше решение.

Он сказал это. Публично. При всех. Отрекся от моего сына и благословил связь дочери с ее свекром. Бывшим. В его глазах – пустота. Он сломлен окончательно.

— Что касается бизнеса, — разбиваю я повисшую тишину, — компания от этих изменений только выиграет. Стабильность, которую я олицетворяю, упрочится. Все стратегические проекты продолжаются. Партнерские соглашения в силе. У кого есть деловые вопросы по существу?

Марьяна поднимает палец. Ее взгляд скользит с меня на Алю и обратно. В ее глазах не осуждение, а холодный, практический интерес.

— Герман Сергеевич. Публичная позиция компании? Светские рауты? Будет ли... ваша супруга участвовать в них как лицо фирмы?

Вот умная женщина. Уловила суть сразу. Не «простите, что вы творите», а «как мы будем это использовать».

Я поворачиваюсь к Але. Даю ей слово. Ее первый выход.

Она поднимает голову. Легкое движение, и все глаза снова прикованы к ней.

— Я буду рядом с Германом всегда, — говорит она, и ее голос, тихий, но абсолютно четкий, не дрогнул ни разу. — И готова разделить с ним все обязанности, включая представительские.

Ничего лишнего. Идеально. Моя королева. Мое лицо.

Кивок Марьяны говорит красноречивее любых слов. Она приняла.

Смотрю на остальных.

— Все? Отлично. Совещание окончено.

Они встают и быстро, почти торопливо, покидают зал. Сергей выходит одним из первых, не глядя ни на кого.

Когда дверь закрывается, я поворачиваюсь к Але. Она выдыхает, и все ее мужественное спокойствие куда-то уходит.

— Ты справилась блестяще, — говорю я, беря ее руку.

— А отец... — она смотрит на пустующее кресло.

— Твой отец сделал единственно верный для себя выбор. Он выбрал выживание. И он будет вести себя так, как надо. Потому что альтернатива для него неприемлема.

— Я думала, кто-нибудь... выскажется, — признается она.

— Они не идиоты. О похождениях моего бестолкового отпрыска знали все. Просто делали вид. Так что мой поступок многие сочли... логичным финалом. А против меня никто не пойдет. Не та величина.

Она кивает, понимая. В ее глазах нет жалости. Есть холодное осознание цены, которую каждый из них заплатил.

— Значит, я теперь твое правое плечо? — уточняет она, и в уголках ее губ играет едва заметная, победоносная улыбка.

— Ты – мое все, Алечка. А они... просто должны с этим жить.

Веду ее из зала. Война за трон окончена. Победа не просто за мной. Она – за нами. И королева получила свою корону при всем честном народе.

Эпилог

(Герман)

Вот он, день. Не ее – наш. Через час эта хрупкая фарфоровая куколка, что когда-то тряслась от страха в прихожей моего сына, станет моей законной женой. Моей. Окончательно. Безвозвратно.