Элен Коро – Роман-трилогия «Оскар» для Него!" Том 1 (страница 27)
Костик с интересом взглянул на свои ладошки, покрутил ими и с удивлением спросил:
– Мам, а почему же я не вижу на них никакого нерва? Он что, прозрачный?
– Этот нерв находится внутри и проявит себя лишь тогда, когда ты всерьёз начнёшь заниматься творчеством. Хорошо бы скульптурой. У меня не сложилось, пусть хотя бы у тебя всё получится.
– И тогда я смогу вылепить всё что захочу? И ангелов? И больших, и маленьких?
– А то как же! – одобрительно улыбнулась Анастасия Петровна. – Не боги же горшки обжигают. Ещё как сможешь!
– Ура! Мои работы будут самыми-самыми красивыми! – загорелся маленький сын, сверкая глазами, полными восторга. – И если меня будут называть Великим Мастером, тогда уж папа точно придёт посмотреть на них и на меня. Мамуль, а где учат делать таких ангелочков? Они словно живые.
– В художественном училище или институте.
– Я хочу, чтобы у моих скульптур стояла табличка «Скульптор Константин Шелегов»! Тогда вы с папой точно будете мной гордиться. Да, мам?
– Да, золотце… – с облегчением выдохнула Анастасия Петровна, радуясь тому, что её одарённый мальчик не прочь пойти по творческому пути.
Начиная с седьмого класса Костя Шелегов, помимо обычной школы, стал учиться ещё и в Школе рисунка и живописи при Педагогическом институте. Эта школа не являлась художественной в классическом понимании, тем не менее её выпускники получали право подавать документы в один из художественных институтов Москвы – Суриковский или Строгановский. После учёбы в основной школе Костя три раза в неделю спешил в дополнительную. Там он получал начальное академическое художественное образование. Знакомился с историей искусств, осваивал рисунок, знакомился с живописью, композицией и конечно же скульптурой.
В отличие от других мальчишек, учился Костя с большим интересом, и прилагаемые усилия не пропадали даром. Его юношеские работы заслуживали из уст опытных наставников-художников только высшие похвалы.
А однажды ему довелось услышать отрывок разговора двух преподавателей. Один из них говорил: «Я считаю, что Костя Шелегов – самый талантливый ученик в нашей школе». Юный художник был приятно удивлён и даже немного зарделся. Он и раньше слышал, что у него есть способности. Да и сам порой смутно чувствовал, что рисунки ему даются с удивительной лёгкостью. Но несмотря на это, иногда его всё же одолевали сомнения: «Так есть ли у меня талант, или это всё мамины подбадривания? А если и есть, то какой он – чуть выше среднего или прямо-таки великий?»
Случайно услышанные слова, сказанные профессионалом, и стали, по сути, для него путёвкой в жизнь. С тех пор он уже безоговорочно поверил в себя, что крайне необходимо для любого созидателя и творца, будь он музыкантом или конструктором, художником или скульптором.
Богатый внутренний мир взрослеющего юноши отражался в его умных светло-карих глазах, горящих внутренним огнём. Его пронзительно-чистый взгляд без слов рассказывал о подвижном уме, схватывающем всё на лету. Педагоги по изобразительному искусству, отлично владеющие секретами физиогномики, говорили между собой: «Этот обаятельный подросток с гордым профилем ещё заявит о себе! При таком симбиозе горения, гордыни и темперамента взлёты и падения ему обеспечены. К критике он пока ещё прислушивается, но наступит день, когда этот юнец не потерпит чужого мнения. Посмотрите, какой популярностью он пользуется уже сейчас. Причем не только у сверстников, но и у всего нашего преподавательского состава. А нас, в отличие от школяров, интересует в основном художественные результаты».
И действительно, этого парня трудно было не заметить. Он всегда был на виду: участвовал в комсомольской жизни, рисовал в стенгазетах, играл в школьных спектаклях и даже читал стихи на торжественных вечерах и линейках. В основной школе даже шутка-прибаутка ходила: «
Не чурался он и самообразования по «мужской части», с интересом просматривая гуляющие по рукам старшеклассников самиздатовские самоучители про «это». Во времена, нетронутые всемирным Интернетом, такое самообразование было обычным делом. Впрочем, как и чтение «взрослой» литературы, не входящей в школьную программу. Несмотря на возрастные запреты и всеобщий дефицит, большинство старшеклассников всё равно где-то её находило. Ярким примером тому была откровенная любовная лирика. Кто же из них не читал запоем развесёлых «хулиганских» стихов Пушкина, Лермонтова, Баркова и конечно же Козьмы Пруткова. Эти книги обёртывали газетой, чтобы не было видно обложки, читали с фонариком под одеялом, чтобы не застукали родители.
Погружаясь в эти полуподпольные шедевры, Константин, как и многие другие его сверстники, с удивлением открывал для себя, что классики русской литературы описывали не только похождения Руслана, бросившегося на поиски будущей супруги Людмилы. Зачитываясь небезызвестными возбуждающими рассказами, перепечатанными в самиздате и затёртыми до дыр, «правильные» советские школьники многое узнавали и мотали на ус. В том числе и то, что, оказывается, известные писатели вовсе и не были теми святошами, какими их обычно представляют в учебниках по литературе.
Глава 5. Инструктаж
После восьмого класса для учеников художественной школы была организована летняя практика. Обычно она проходила в Крыму, на базе творчества «Крымская жемчужина», которая относилась к Московскому педагогическому институту.
Здесь, на открытом воздухе, будущие художники запечатлевали в этюдах удивительные по красоте места. Простой и будничный мотив преображался всепроникающим подвижным светом, вносящим ощущение праздничности.
Находясь вдали от Москвы, педагоги-живописцы чувствовали себя намного свободнее. В этих условиях они с лёгкостью позволяли себе вольнодумные мысли и рассуждения. Особенно это касалось творчества французских художников-импрессионистов, запрещённых тогда в СССР. Сейчас это звучит более чем странно, но в стране победившего социализма с их пятилетками в четыре года «такие нежности» были ни к чему.
– В отличие от академической живописи, – по-свойски говорил один из преподавателей, – импрессионисты передают мгновенные, якобы случайные ситуации. Им важно настроение данной минуты, их сюжеты похожи на застывшие мгновения постоянно изменяющегося мира. Посмотрите на эти работы. Видите, Камиль Писсарро, Альфред Сислей и Клод Моне предпочитали пейзажи и городские сцены, Ренуар же любил изображать людей на лоне природы или в интерьере. Все они были новаторами своего времени, не обращаясь к библейским, литературным или историческим темам. Вместо этого на их живописных полотнах – изображение повседневности. Люди на отдыхе или за развлечениями: флирт, танцы, кафе и театр, прогулки на лодках, пляжи и сады. Надеюсь, вы почувствовали ту мимолётную атмосферу, которую эти художники схватывают будто на лету.
В таком случае теперь и вы можете сделать то же самое, оставив на холсте свои мимолётные впечатления. Попробуйте отказаться от чёткого контура, накладывайте краски отдельными мазками. Поработайте в свободной, несколько небрежной манере. Смелее. Посмотрим, как у вас это получится. Только никому не говорите, что это я вас этому учил. А если кто проговорится, из того художник не получится, так и знайте.
Но далеко не все преподаватели позволяли себе подобные вольности. Отстаивая позиции «советского импрессионизма», суть которого заключалась в художественном отражении эпохи послевоенного периода и оттепели, они сообщали примерно следующее:
«Французы, вместе с их импрессионистами, нам не указ! Нам нужен оптимизм и социалистический реализм, а не вызов. Нужна натура, эмоциональное наполнение произведения и передача определенного посыла. Обратите внимание на изобразительную манеру, характерную для таких художников, как В. Г. Гремитских, В. М. Ковинин, В. И. Говорков или, например, Адрианов. Никогда не забывайте о людях труда. Дайте зрителю уверенность, что «маленький человек» является важной составляющей великой страны».
В результате экспериментов мастерство учеников художественной школы росло день ото дня. Теперь уже они умели создавать эффект живого мерцания красок, передавать сложные цвета и оттенки, обычно невидимые для глаз невнимательного зрителя.
Остальная же жизнь «Крымской жемчужины» управлялась в основном студентами-практикантами этого же пединститута. Будущие педагоги разных дисциплин отрабатывали на юных художниках предстоящие школьные культурно-массовые мероприятия, практиковались в составлении учебных планов и приобретали опыт в работе с детьми.
Тут же все и расслаблялись, и даже влюблялись. Ну куда же без этого в таком романтичном месте!
Местные ребята из подшефной школы были здесь частыми гостями. По сравнению с художницами-москвичками, умы которых всё ещё занимала игра цвета и тени, местные девчонки-раздевчонки чувствовали себя абсолютно свободными от подобной ерунды. Видимо, мягкий климат и большее количество солнечных дней способствовали тому, чтобы они уже кое-что понимали в амурных делах, причём не понаслышке. Отдельные скороспелые вертихвостки так и старались завладеть вниманием юных живописцев из Москвы, пробуждая в них чувственное влечение и желание. И ведь получалось, раз уж тонких ценителей прекрасного несло на танцплощадку, как рыбу на нерест. На многообещающих танцульках их уже поджидали… И не кто-нибудь, а хорошенькие и безобидные плутовки, старательно делающие вид, что пришли просто послушать музыку.