Элен Коро – Роман-трилогия «Оскар» для Него!" Том 1 (страница 25)
«А встать всё же придётся, – с неохотой подумал Константин. – Сколько ни тяни время, но пора уже двигаться дальше. Только куда? С моим «Вуазеном» нигде не спрячешься. Стоит нам только выехать из этой глуши, как он соберет все взгляды. Это бы ещё ладно, если б не вездесущая полиция».
Ох, до чего же приятно лежать и рассуждать о том, как создавался уникальный цвет «Голубая Мечта».
«Должно быть, – предположил наш герой, – это произошло в минуту Высшей Радости какого-нибудь колориста. Возможно, в тот момент ему привиделась Птица Счастья, озарившая своим светлым мерцанием всё вокруг. И только тогда у этого гения получилось свести воедино Тепло Греющей Надежды и Холодок Ожидания Мечты!
Ох, как загнул! М-да… Такие «просветления» накатывают только тогда, когда никуда не спешишь и на душе лад, как сейчас. А посему полежу ещё чуть-чуть и немного помечтаю. Да и Эмму жалко будить. А уж я-то от взрыва сегодняшних эмоций и вовсе чувствую себя словно Нобелевский лауреат в момент вручения премии. Сердце то замирает, а то, того и гляди, выпрыгнет из груди от переполняющей радости и гордости за себя. А также от понимания, что все труды и сомнения были не напрасны».
С этими приятными мыслями Костя вновь погрузился в сладкую полудрёму. И теперь перед его мысленным взором закрутилась длинная лента памяти, которая унесла его в дни далёкой юности.
«Уж и не знаю, насколько серой и бесцветной была бы моя жизнь, не пользуйся я успехом у прекрасного пола, – вдруг подумалось ему сквозь поверхностный сон. – Без этого мне никак невозможно.
Взять хотя бы моё детство. Даже в детском саду я и то уже ухаживал за девочкой. Невзирая на детский возраст, эта Леночка тоже была влюблена в меня по уши. А я так и вовсе души в ней не чаял. В то время я был настоящим рыцарем: приносил цветочки с клумбы, пылинки с неё сдувал и подыгрывал в играх. Она была очень стеснительной, но мне тогда нравилось чувствовать себя её защитником. Из-за того что нас дразнили «жених и невеста, тили-тили-тесто», Лена частенько плакала. Я вытирал ей слёзы, выводил из игрушечных домиков, где она пряталась от обид. Несколько раз я даже подрался из-за неё и ходил с синяком под глазом. Помню, пока синяка у меня ещё не было, мне безумно хотелось его заиметь как свидетельство моего мужества. Но потом, когда синяки стали моими «добрыми спутниками», они перестали мне нравиться. Во-первых, больно, во-вторых, я стал уже воспринимать синяки как свидетельство слабости, раз уж я их допустил. Леночке тоже было неудобно, что я из-за неё хожу в синяках. И тогда она стала избегать меня, а её так называемые подружки лишь злорадно посмеивались, надеясь на моё освободившееся «крыло». Но я был словно кремень и не поддавался, храня Леночке верность до самой школы.
А в первом классе меня посадили на последнюю парту, потому что впереди сидели те, кто не очень хорошо видел. Так я оказался рядом с непоседливой егозой, с которой мы быстро подружились. С симпатичной Юлькой всегда было легко, весело и просто. Однажды, пока наша первая учительница старательно выводила буквы на доске, я шепнул заговорщически:
– Юляшик, хочешь, покажу кое-что? Только это секрет! Поняла?
– Да, да… – нетерпеливо закивала она в ответ.
А дальше хоть стой, хоть падай. Возомнив себя, наверное, факиром, я многозначительно перевёл взгляд на причинное место моих школьных брюк. Смешливая Юляшка сразу же прыснула сдавленным смехом и уткнулась лицом в парту. Я же, недолго думая, быстро расстегнул ширинку. О Боже, теперь мне даже страшно это вспоминать! Проникнув рукой внутрь, я с восторженным торжеством шепнул:
– Смотри…
– У… у… – невольно вырвалось у неё, и она сразу отвернулась.
Ну не идиот, а? Уж насколько она была шебутная, а и то сразу же смутилась и, густо покраснев, со жгучей обидой во взгляде отвернулась к окну. Слава Богу, наша парта была у окна. Её чистые глазёнки так и заморгали, она аж застыла от увиденной жути, по щекам прокатились две крупные слезинки и упали прямо в тетрадь, размыв клетки. Как же мне тогда хотелось провалиться сквозь землю. Разве мог я ожидать подобной реакции от девочки, которую считал лучшим другом?
Стараясь замять этот досадный конфуз, я срочно написал ей записку. Эта писанина до сих пор стоит у меня перед глазами: «
После звонка она еле-еле выдавила из себя, смахивая слёзы:
– Костя, я считала тебя хорошим мальчиком, хотела дружить с тобой. Эх, ты… Побежали в коридор, я там тебе всё скажу.
– Бежим, – ответил я.
– Тебя надо в психушку на лечение отправить, – сказала она мне под лестницей, вытирая слёзы кружевным манжетом рукава, хотя я ей дал платок. – Если ты ещё раз так сделаешь, я всё расскажу Тамаре Николаевне, пусть она вызовет твоих родителей. Тогда весь класс и вся школа узнают, какой ты октябрёнок. А меня пересадят от тебя на другую парту, ты же будешь сидеть один и никто с тобой не будет дружить. А может быть, тебя даже выгонят из школы и отправят в интернат.
– Юль, честное слово, я же по дружбе. Пожалуйста, прости! – искренне просил я у неё прощения. – Я сам уже жалею. Ты же меня тоже постоянно удивляешь. Конечно, не так уж, как я тебя. Просто хотел, чтобы наверняка. Ну не плачь, обещаю, что этого больше никогда не повторится. Просто недавно дома я листал медицинскую энциклопедию. И там мне попались картинки с мужскими и женскими… ну, этими, как уж их… органами. Ну и подумал, что тебе это тоже будет интересно. Но там, к сожалению, только чёрно-белые картинки. Что из них можно понять? Лучше уж один раз увидеть, чем сто раз услышать. Правильно? Ну хочешь, я себе руку до крови разрежу или зуб вырву, чтобы ты меня простила.
Испугавшись такого исхода, простодушная Юляшка отрицательно покачала головой, и мы побежали обратно. Видимо, несмотря на мою безумную выходку, ей все же хотелось сохранить дружбу со мной. Ведь чего только мы не вытворяли с ней вместе. То кнопки на сиденье подбросим, то дохлую мышь кому-нибудь подсунем в портфель. Тогда я наивно полагал, что у настоящих друзей нет закрытых тем. Я не воспринимал её как девочку. Для меня она была этакой пацанкой, а сейчас бы я сказал – другом-единомышленником. К тому же я был очень любознательным, и меня всегда интересовало, что и как устроено. Например, уже тогда мне казалось, что часть моего мозга находится у меня не только в голове. Чем старше я становился, тем отчетливее понимал это, особенно когда видел красивую старшеклассницу. Тогда-то мой «нижний мозг» и показывал мне, на что он способен, накрывая меня лихорадочной волной, отзывающейся ёкающим эхом во всём теле. Потому мне и хотелось разобраться в этом явлении с медицинской точки зрения. Будь она мальчиком, глядишь, мы вместе эту энциклопедия стали бы рассматривать.
Говорить об этом с отцом я не мог, потому что никогда его и не видел. Со слов мамы, он всё время был на работе. Приходилось втихаря изучать подобные вопросы, вооружившись чёрно-белой медицинской энциклопедией. Нахватавшись умных слов, мне так хотелось удивить ими хотя бы Юльку. Теперь-то я понимаю, что не стоило так пугать бедную девочку. С тех пор я больше ни с кем не обсуждал физиологию человека. Тем более что во времена СССР эта область знаний была полностью закрытой и интерес к ней воспринимался как нечто непристойное. А запретный плод, как известно, всегда особенно сладок.
С мамой, хотя она и была моим большим другом, я всё же стеснялся говорить на эту тему. Про историю с Юлькой я, разумеется, умолчал, опасаясь вызвать слёзы ещё и у неё. Я ей очень благодарен, что вместо прямых назиданий она обычно рассказывала мне какие-нибудь поучительные истории. Как и все советские люди тех лет, мама очень любила читать, потому и сыпала забавными историями как из рога изобилия. На любой вопрос у неё всегда был готов ответ, причём весьма неожиданный.
Помню, она так мне говорила: «Костик, на свете всегда было, есть и будет не только добро, но и зло. Так уж устроен мир. Вместо того чтобы сокрушаться по этому поводу, ты лучше побольше читай, а особенно книги из серии ЖЗЛ («Жизнь Замечательных Людей»), которые я беру в библиотеке. Всегда интересно узнавать, как умные смелые люди, достигшие больших успехов в искусстве, науке, географических открытиях и сражениях, преодолевали препятствия, боролись с несправедливостью и в конечном счёте достигали своих целей. Глядя на них, понимаешь, что не всегда прямой путь является самым коротким. У каждого из них было столько неудач. Тем не менее, невзирая ни на что, они победили каждый в своём деле. Их давно уже нет, а имена живут и прославляют их. К таким высотам должны и мы стремиться. Просто чтобы не зря прожить жизнь».
Анастасия Петровна, так звали маму нашего героя, всегда дышала с ним одним воздухом, поддерживая затеи сына. Она была из тех редких женщин, которые в советские ударные годы каким-то чудом не растеряли в себе ребёнка. Правда, это не нравилось бабушке, которая в сердцах называла свою дочь-художницу несамостоятельной и несерьёзной. Когда бабушка приезжала в гости из подмосковного городка, то зачастую на кухне затевалась примерно такая дискуссия:
– Настя, сколько раз я тебе говорила: шла бы ты лучше в бухгалтеры. Сидела бы, как я, в конторе за пером, а не занималась бы этой мазнёй для детей. Ну что это за работа такая – плакаты рисовать, стоя на коленках? Я с твоим отцом-художником из-за этого так намучилась, Царство ему Небесное! Приходи работать к нам в заводскую бухгалтерию, я быстро научу тебя дебет с кредитом сводить. Мой портрет даже на заводской доске висит, хотя я и не главный бухгалтер, а только заместитель. Зато председатель профкома, а это величина! На электричке тебе не так уж и далеко будет.