Элен Форс – Пропуская удары (страница 30)

— Поехали домой. — шепчет он.

— Давай лучше пешком… — неуверенно говорю я. Он долго смотрит на меня и кивает.

Эпилог

Белые пионы повсюду. Воздух пропитан сладостью благодаря им. Они у входа в ресторан, на столах, на подоконниках, в качестве украшений на моем платье. Они везде. Резин скупил все пионы, которые были в Питере. Теперь мы живем здесь. В Москве осталась вся боль, которая произошла с нами.

Здесь мы обнулились и начали новую жизнь. Здесь я известный, модный кондитер. Люди спешат попробовать моё творение, фото моих сладостей гуляет по социальным сетям, делая рекламу моему имени. Все питерские свадьбы не обходятся без моего торта.

Демид открыл школу бокса для детей. Иногда он тренирует там сам.

Белоснежное платье сшито на заказ: на груди вышито два бледно-розовых пиона, обрамляющих мою грудь. Платье сидит идеально по фигуре, оставляя за собой длинный шлейф. Сначала оно кажется простым, не примечательным, из украшения только пионы на груди, но в лучах солнца и софитов оно переливается, потому что атлас прошит тонкими мерцающими нитями.

Особенное платье. Идеальное. Сшитое на заказ.

Я чувствую себя самой счастливой и любимой женщиной на этой планете. Даже становится страшно — вдруг это закончится.

Праздник уже подходит к концу, а мне хочется продолжать, впитывать эти потрясающие эмоции, которые отдают наши близкие, поздравляющие с нашей, такой долгожданной, Датой.

Родители Демида были очень удивлены нашему воссоединению, но не стали противиться, боясь, что он слетит с катушек, а так как его отец успел передать ему весь бизнес, существовали реальные риски, что он оставит их без денег. Поэтому они улыбались мне и были очень учтивы, хотя я каждой клеточкой кожи, чувствовала, что я им не нравлюсь. Они представляли не такую партию для своего сына.

— Ты можешь не общаться с ними, если не хочешь. — сказал мне Демид перед нашим официальном знакомством. — Я пойму и даже не обижусь. Я бы и сам не общался с ними.

Но ради него я переступила через обиду и то, что они наделали. Не буду лицемерной и не скажу, что смогу полюбить их, как своих родителей, но ненависти к ним я не чувствую. Буду общаться ради Дема, потому что родителей не выбирают, и он все равно их любит.

Демид вернул Виктору его бизнес, осчастливив его противного отца, которого я точно никогда не полюблю. С бывшим женихом мы никак не общаемся, да и Резин и слышать не хочет, что у меня могло быть с кем-то, кроме него. Менее ревнивым он не стал.

Влад стал очень близким другом нашей семьи и почти родственником. Последнее время Резин очень сблизился с ним, и они постоянно проводят время, как подружки, обсуждая спорт. Наступило моё время ревновать.

Влад разработал для школы Демида особое спортивное питание. Мне остаётся только закатывать глаза, глядя на них.

— Нам пора. — шепчет мой муж в идеальном чёрном смокинге, в котором он не просто сексуален, Аполлон. Пробегаю пальцами по ткани, чтобы ощутить, как напрягаются мышцы от моего прикосновения. Демид вспыхивает быстро.

— Так пошли. — облизываю губы в нетерпении, мне всегда будет мало. У нас украли целых пять лет, а их нужно еще наверстывать.

Резин сразу закрывает перегородку между нами и водителем лимузина, чтобы приступить к брачной ночи. Впереди длинный перелёт на Галапагосские острова, невыносимо длинный для новобрачных. Слишком много времени, когда мы будем не наедине.

Его опытные пальцы быстро и аккуратно, с хирургической четкостью, расстёгивают петельки одну за одной, освобождая мою грудь.

Резин не торопится, я теперь принадлежу только ему официально и никуда не денусь. Теперь я Мария Резина. У меня есть семья.

Улыбаюсь сама себе. Неужели эта женщинам, счастливая и свободная, я?

— У меня для тебя есть подарок.

— М? — затуманенный взор Дема говорит, что ему не до подарков, ему сейчас интересно кое-что другое.

Протягиваю ему коробочку. Он вбирает шумно воздух и принимает ее из моих рук, не хотя открывает и замирает, глядя на меня недоверчиво.

— Перчатки? — он смотрит на меня, как на дурочку. — Машуль, они очень маленького размера…

Даже не сдерживаю схема, иногда он тугодум, не догадливый, не понимающий намеков. Жду, когда он усвоит, переварит эту информацию. Резин переводит взгляд на мою грудь и потом на живот, щурится, после чего отсаживается от меня и осушает стакан с виски залпом.

— Ты серьезно?

— Да.

— Ты серьезно, беременная собралась лететь столько? Махыч, ты дура!

Он берётся пятнами, а я смеюсь. Этот мужчина только на людях грозный дяденька, а в жизни еще тот ребёнок.

Он подминает меня под себя и рычит.

— Как же я люблю тебя, Махыч!

The End.