Элен Форс – Пропуская удары (страница 12)

Я с трудом смогла разлепить опухшие веки, глаза слезились и мне было трудно дышать. Рядом со мной стояла высокая женщина в белоснежном халате, таком же как стены и постель и непонятное оборудование вокруг меня. Буквально все было невыносимо белым, как и волосы женщины у моей кушетки.

Я хотела спросить ее, кто она, но язык не подчинялся мне. И я поняла, что в моем рту посторонний предмет, который не дает говорить и свободно дышать, меня накрыла паника. Я стала дергаться, задыхаясь и не понимая что происходит.

— Успокойтесь. — у нее был очень ласковый голос. Она аккуратно протянула руки и достала трубку изо рта. Горло тут же отозвалось саднящей болью. С каждым вздохом я чувствовала дискомфорт в легких. — Вы попали в аварию, сейчас все хорошо. У Вас несколько незначительных гематом, но они пройдут в течение недели.

Я попыталась кивнуть ей, чтобы показать, что я все поняла, но голова сильно гудела. В висках стучала кровь.

— Вам нужно спать, во сне организм быстрее восстанавливается. Сейчас это самое главное.

Она достала белый шприц с белой жидкостью и поднесла его к белой трубочке, которая торчала из моей вены. Я ненавижу белый цвет.

Воткнув иголку, она медленно стала выталкивать содержимое шприца в трубочку, которое тут же стало попадать в мою кровь, вызывая жжение и сонливость.

— Дем… — мне казалось, что я разучилась говорить. Голос был так слаб и бесцветен. Не знаю удалось ли мне это сказать достаточно громко, чтобы она услышала. Но ответ так и не последовал, а я провалилась в сон.

Мне снилась наша авария, Демид вопрошающе смотрящий на меня и его немые, синие губы. Мне хотелось поцеловать его, почувствовать вкус, но потом все взрывалось, превращаясь в тысячу осколков.

Мое следующее пробуждение было менее болезненное и уже в полном одиночестве. Но палата оставалась все такой же пронзительно белой. Хотелось жмуриться, чтобы не видеть окружающей холодной пустоты. Я была одна в палате.

У моей головы была непонятная техника, которая показывала какие-то показатели и издавала повторяющиеся звуки. Я не разбиралась в этом, да и перед глазами все расплывалось.

Где Демид? Что с ним?

Я попыталась встать, хотя все моё тело болело и было почти ватным. На руках были черные синяки, которые выразительно бросались в глаза на фоне этой чистой белизны.

Я встала, стараясь не думать о боле в каждой мышце. Слабость не давала даже ноги передвигать. Но я не могла лежать, не зная, что с ним. Перед глазами так и стояла картинка, как машину корежило. Там металл погнуло, не то что человеческое тело…

Шаг за шагом, превозмогая боль, я дошла до двери, держась за бок, который кололо так, словно мне удалили орган. Хотя я не могла знать точно, что это было не так…

В коридоре кипела жизнь. Целый улей врачей бегали туда-сюда, не замечая меня в дверях, не знающую куда двигаться. Они возили пациентов на носилках по коридору, кто-то ругался по телефону, а где-то читали нотации и давали назначения на лечение. Я растерялась. Заметив меня врач, которая вколола мне что-то ранее, подбежала и тут же стала меня ругать:

— Вам нельзя вставать! Ложитесь обратно!

— Демид Резин. — выдохнула я, все так же чувствуя саднящую боль во рту. Мой голос был словно чужим и доносился до моим ушей издалека — Что с ним?

Не слушая меня и мои вопросы, она обратно затолкала меня в палату, укладывая в постель.

— Я сейчас позову Ваших родственников, они тут.

Она ушла. А я не успела сказать, что у меня никого нет. Это не мои близкие. Я сирота и кроме Демида у меня никого нет, а может она имела в виду его?

Через десять минут ко мне в палату зашли девушка с женщиной, невероятно шикарные и усталые. Девушка была похожа на Демида, у нее был его нос и глаза, остальные черты лица нельзя было назвать идентичными, но в них была неоспоримая схожесть. Это была его сестра. Я была в этом уверена.

Знали ли они — кто я? Знали ли они, что он сделал мне предложение?

Я невольно достала руку из-под одеяла, чтобы найти кольцо, но ничего не нашла. Где оно?

Сердце забилось еще быстрее, а я смотрела на голую руку, не понимая ничего. Может мне приснилось его предложение? Или с меня сняли временно кольцо? А может я потеряла его в машине?

— Привет! — мягко проговорила женщина в кашемировом бежевом свитере. В каждом ее движении сквозили грация и уверенность в себе. Она была хороша. Высокая шатенка с густым каре и выразительными зелеными глазами, как у Демида. — Как ты себя чувствуешь?

— Как Демид? — это все что меня интересовало. Что с единственным моим любимым и дорогим мне человеком. Он все, что у меня есть. Он моя семья. Мне было не до условностей и попыток понравиться его близким, я буду думать об этом позже, сейчас я хотела к нему.

Девушка расплакалась прямо передо мной, роняя гигантские слезы на пол. Женщина горько прикусила губу, и я закачала отрицательно головой. Нет, это не должно было быть то, о чем я думаю. Наверное, у него что-то сломано или он в тяжелом состоянии.

— Что с Демидом? — мой голос перешел на истерический крик. Меня забило в конвульсиях. — Где он? Что с ним!! Не молчите. Вы что языки проглотили?

— Демид мертв. — прошептала девушка, закрывая ладонями лицо и я поняла, что кричу во весь голос, срывая его и начиная хрипеть. Докторша схватила меня и прижала к кровати, пытаясь попасть в вену, чтобы сделать заветный укол и успокоить.

Я снова почувствовала уже знакомое жжение, и как стала постепенно проваливаться во тьму. Это нечестно, они не могут постоянно держать меня в таком состоянии, я должна знать правду, я должна увидеть его.

Но чувство боли не пропало, моё сердце истекало кровью. Оно никогда не будет прежним. Жизнь подарила мне родного человека, и тут же забрала его. Я не заслуживаю любить и быть любимой? Почему судьба со мной так жестока?

Я не знала, что можно плакать во сне. Но меня разобрала лихорадка, которая не отпускала меня неделю. Стоило очнуться, как я начинала кричать и звать его. Говорила, что они лгут и это не может правдой. Мой мужчина был сильным и его не могла убить глупая авария.

Я была в агонии, в аду. Я металась в постели, мокрая и изможденная на грани безумия.

— Привет! — у моей кровати сидела сестра Демида в объёмной толстовке и джинсах с дырками. Она была очень милой. — Как ты?

— Хреново. — прошептала я, усаживаясь на больничной кровати. Сегодня во мне было столько успокоительно, что я даже местами ловила кайф под дозой. Все было замедленным и призрачным.

— Я Рита Резина. — сказала она все таким же вялым голосом.

— Я поняла, Вы похожи. — моя улыбка была слишком слабой, вымученной и обреченной. — Демид много рассказывал о тебе.

— У тебя нервное истощение. Врачи хотят, чтобы ты поговорила с психологом. — она взяла меня за руку. — Родители оплатили твоё лечение и палату… И мы не бросим тебя одну в таком состоянии… Мы очень переживаем за тебя.

Мне стало неприятно, я была теперь должна им за моё прибывание здесь, и я не была сумасшедшей, чтобы говорить с психологом. Разве могут люди реагировать адекватно и спокойно на новости о гибели их близких людей?

— Я верну твоим родителям все деньги, которые они потратили на мое лечение. — прошептала я. — И мне не нужен психолог, я хочу уехать отсюда поскорее, этот белый цвет давит на меня. не могу больше тут находиться.

— Я помогу тебе. — сказала она, сжимая мои пальцы, словно говоря что понимает меня и поддержит.

Рита была единственным человеком, который поддерживал меня и не давал свалиться в бездну безумия. Она помогла мне собрать вещи в больнице и вернуться в общежитие, находиться в квартире Демида было безумие и не выносимо. Она обещала перевезти мои вещи из его квартиры, чтобы мне не ехать за ними самой.

Меня выписали при условии обязательного посещения психолога, которое я не собиралась сдерживать, не понимая необходимость этого мероприятия.

Рита сказала, что родители не возьмут с меня денег, потому что чувствуют ответственность за мое состояние. Для них это копейки и они знают как я была дорога их сыну, они хотят мне помочь. Хотя они больше не появлялись и не говорили со мной, что было не похоже для людей, которые хотели помочь. Но у меня не было сил думать об этом и я забила.

Внутри меня была черная бездна, которая сжирала все, что было вокруг меня. Мои все чувства атрофировались. Дни летели, но ничего не менялось. В университете мне дали академический отпуск и разрешили жить в общежитие, входя в моё положение, но это не решало моих проблем. Я была без стипендии, друзей и замкнутая в себе.

То есть у меня не было денег, работы и близких, готовых мне помочь. Поэтому я практически перестала есть и покупать себе хоть что-то, скатываясь вниз по социальной лестнице. Когда в моем кармане осталось пятьдесят рублей, я попросилась обратно в кондитерскую, в которой когда-то работала. Мой вид был настолько жалким, что меня взяли.

Моя жизнь разделилась на события до аварии и после. На время, когда я жила и сегодняшние с бесконечными часами адовых мучений.

В какой-то день я просто взяла бритву для ног и долго смотрела на лезвие, думая прекратить эти мучения. Если есть загробная жизнь, то тогда я смогу встретиться с ним там? По ту сторону? Меня остановило только одно. Я где-то слышала, что самоубийцы попадают в ад, а Демид должен был попасть же в рай, наверное? Он же ничего не делал, чтобы быть в аду?