Элен Форс – От судьбы не уйдёшь (страница 39)

Подхватываю ее под попу, насаживая на свой вертел, обжаривая ее. К области паха подкатывает приятная волна, киска преданно сжимает член. Смотреть на малышку с запрокинутой головой и приоткрытым ротиком — сплошное наслаждение. Конский возбудин.

Несколько сильных толчков и изливаюсь в нее, накачивая спермой. Мужчина должен кончать в свою женщину, это заложено природой. Пусть беременеет. Красивых дочерей нарожает мне.

Доставая член, любуюсь припухшими губками и тонкой струйкой спермы, стекающей по ее бедру.

Вика похожа на маленького чертёнка с ангельскими глазами. Милая, трогательная и безбашенная на всю голову. Больная девка, к чьей жопе постоянно липнут приключения.

Целуя, медленно опускаю юбку обратно.

Придерживаю ее, чтобы не упала, лицо у Вики расслабленное и раскрасневшееся. Ходит, трясётся, пытается скрыть свою ложь. Думает, что я не знаю о ее плане побега. Наивная дурочка. Ну, поиграем.

Эта девчонка не доведёт меня до добра. Наша связь ничем хорошим не закончится.

Глава 23

Ударил я топором

И замер… Каким ароматом

Повеяло в зимнем лесу!

Папа выглядел отдохнувшим и даже как будто помолодевшим. По нему сейчас и нельзя сказать, что он тяжело болел. Наоборот, ощущение такое, будто он в санатории отдыхал. Лицо так и светится.

Мой папа — суровый человек, инженер, он всю свою жизнь проработал на машиностроительном заводе. Редко улыбался и много хмурился. Мужчина, привыкший преодолевать трудности и зарабатывать честным трудом. Мы с мамой всегда за ним были, как за каменной стеной.

И сейчас было непривычно смотреть на него улыбающегося во все тридцать два зуба. У него даже морщины разгладились.

У папы отрасли волосы, и теперь не послушная челка спадала ему на лоб. С такой прической он казался моложе своего возраста. Было радостно видеть его таким.

Глядя на него, я понимала, что не зря согласилась на все это.

— Как ты похорошел, дорогой. — Мама поглаживала папину руку, прижимаясь к нему и мурлыча как кошка. Я смотрела на них, еле сдерживая слезы. Мои родители любили друг друга с университета, с годами их отношения стали только теплее. Они так хорошо понимали друг друга. Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной был мужчина такой, как мой папа. И пусть у него не будет богатств, пусть он не будет Эмиром. Просто пусть любит.

Ахмед не будет так, как я хочу. Я ему нужна чисто для потрахушек в кустах, не для серьёзных отношений.

— Тоже скажешь. — Папа целует маму в лоб. В уголках его глаз собираются мелкие морщинки счастья. — Вика, Мама сказала у тебя жених появился. Жениться собираетесь?

— Да. Он скоро придёт. — стараюсь не выдавать внутреннее волнение. Хотя мне самой противно от моей лжи. Я и раньше обманывала родителей, но по мелочи: об экзаменах, о прогулах, ни о чем важном. А тут я просто лгала на пропалую, пытаясь оправдать себя тем, что делала ради их блага.

Аль-Мактум задерживался, ему было необходимо подписать документы для совершения перелета в Аль-эль-Джайру. Я попросила, чтобы Амин отвёз меня сразу домой, чтобы побыть с родителями побольше, да и мне было нужно позвонить Антону, чтобы договориться с ним.

Договор был примитивен и прост, но он должен был сработать. Аль-Мактума глаза были повсюду, как и его люди, но он вряд ли подумает, что я решусь это сделать в собственном доме у него под носом.

Антон согласился мне помочь по дружбе. Но я не наивная дурочка, знаю на что он рассчитывает. Об этом я подумаю позже, как решить это.

— Привет, Антон. — машинально оглядываюсь, даже зная, что в комнате никого нет, Ахмед не может меня услышать, а родители на кухне. Меня все равно преследует чувство, что Аль-Мактум следит за мной. Я говорю, а он слушает. — Нужно все сделать сегодня. В десять вечера.

— Хорошо, Ви. — Антон хрипит. Неестественно. Меня это настораживает. Неужели он заболел? Сжимаю трубку телефона сильнее от стука в дверь. Аль-Мактум пришел. У меня не остается времени спросить у Антона, что с его голосом, просто кладу трубку.

От волнения меня скручивает.

— Ахмед! — Мама восклицает так радостно, что у меня зубы сводит. После его героического поступка по ее спасению, она в нем души не чает. Только боится сильно, что у нас с ним не сложится. Ха. Как в воду глядит. Если бы она узнала, что между нами нет никаких отношений. — Проходи, дорогой. Стол в зале уже накрыт.

Нерешительно, еле передвигая ногами и придерживаясь за стенку, выхожу из комнаты.

Сегодня Аль-Мактум был особо красив. В брюках и жилетке с двойным запахом. Настоящий денди. От него пахло чем-то запрещённым. Диким.

В груди защемило от тоски и мысли, что скоро я его не увижу. Несмотря на его жестокое обращение ко мне, меня все равно к нему тянуло. Не зря же говорят, что любовь зла, и любят не за что-то, а вопреки. Наверное, я мазохистка.

— Ты чего так смотришь? Дырку прожжешь. — Аль-Мактум слегка прислонился к стене, сжимая в руках бутылку коллекционного виски. Весь такой расслабленный, настоящий кот, потягивается.

— Соскучилась. — язвлю, не удерживаюсь и подхожу к нему в плотную. Впервые обнимаю его сама, сжимая широкие плечи своими маленькими ладонями. Прикладываю ухо к его груди, чтобы почувствовать стук его мощного сердца. Внутри него титановая машина, она перекачивает кровь с диким шумом. Вдыхаю его запах и слегка отталкиваюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Еще раз увидеть эту зелень.

Никогда не забуду эти глаза. Даже во мне они меня преследуют. Закрывая глаза, все равно их вижу. Они отпечатались на сетчатке.

Также он смотрел на меня в баре в ту злополучную ночь: жадно и неотрывно. И на берегу, когда забрал мою невинность также выжигал ими клеймо на сердце. Татуировку можно свести, его метку с души — нет.

Ахмед все это время молчит, даже не язвит, просто смотрит на меня. Что-то странное в его взгляде. Мне хотелось бы, чтобы это была нежность. Становлюсь на носочки и касаюсь ласково губами его волевого подбородка. Сколько же упрямства в этом человеке. Хотела бы я быть его невестой, чтобы он любил меня так же, как ее.

Руки Аль-Мактума жадно стискивают мою талию, прижимают к себе сильнее. Его ладони обжигают мою кожу даже через одежду. Моя фантазия придумывает, что ему становится мало, он не хочет отпускать меня.

Ахмеду надоедают мои неуверенные поцелуи и он перехватывает инициативу, пылко впивается в мой рот, выбивая напрочь почву из-под ног.

— Ты хочешь мне что-то рассказать? — он отстраняется и испытывающе смотрит на меня, беря меня за подбородок, будто чего-то ждет. Я же сжимаюсь вся, облизываю губы. Не может он знать правду. План побега знает только Антон, он бы не выдал меня. Да и Аль-Мактум бы не догадался. У нас был всего один разговор. Главное, чтобы Антон не испугался и приехал.

— Хватит миловаться, давайте за стол. — Папа выходит к нам, оглядывая по-отечески гостя.

Папа рассматривает Аль-Мактума, как диковинную птицу, немного тушуется в его присутствии. Видимо мама успела ему уже доложить о маленькой мелочи, мой жених — Эмир.

Чувствую, как на затылке начинает гореть татуировка. Моя метка.

— Как Вам Брянск? — Папа пытается наладить контакт с Аль-Мактумом. Все немного напряжены и не знают о чем можно говорить. Между ним и моими родителями пропасть. Дело не только в материальной составляющей, дело просто во всем. Мы из разных миров. Ни одной точки соприкосновения. Точнее одна есть — место, где соприкасаются пестик и тычинка.

Такие, как мы не должны пересекаться.

— Очень душевно. — уклончиво отвечает Ахмед, его губы трогает слабая улыбка. Она располагает, создаёт впечатление, что он хороший и добрый человек. Подкупает и обманывает. — Единственное, за что можно любить небольшие города — за людей. Главный их ресурс и достопримечательность. В мегаполисах все наоборот, уровень жизни выше, мест больше, а достойных людей почти нет.

— Согласен. — кивает отец, наливая Ахмеду водку в рюмку. На подсознании мне становится страшно, что Аль-Мактум сейчас скривится или скажет что-нибудь обидное, но он абсолютно спокойно берет стопку в руки. — Где Вы так научились говорить по-русски? Даже акцента почти нет.

— Я учился в Москве в нефтегазовом университете шесть лет, потом несколько лет работал на Ванкорском месторождении. — его слова меня шокируют, я даже начинаю смотреть на Ахмеда по другому. Он работал на буровой? Как обычный трудяга? Не могу даже представить его в форме и каске. — Отец перед тем, как передать мне в руководство всю нефтегазовую отрасль эмирата, хотел, чтобы я набрался нужного опыта.

— Давайте за Ваших родителей. — мы чокаемся. Звон хрустальных бокалов оглушает меня, лишая слуха на несколько секунд. Или это волнение? — У Вас, наверное, большая семья?

— Нет. У меня только брат и отец. Мама умерла при родах, папе после ее смерти так и не женился, очень сильно любил ее.

Мне приходится очень постараться, чтобы сдержать усмешку. Хочется съязвить, что сам Ахмед видимо пошёл не в отца. Сам он отъявленный бабник. А еще есть вероятность, что отец его не женился, а просто завёл сто наложниц, чтобы не скучать.

Разговор напоминает допрос, Папа с мамой по очереди забрасывают Аль-Мактума вопросами, на которые он стоически отвечает с легкой улыбкой, за что я ему очень благодарна. Ахмед ведёт себя безукоризненно вежливо. Ни одним жестом не проявляет не уважение к ним.