Элен Форс – От судьбы не уйдёшь (страница 28)

С этими словами, не дожидаясь моего ответа, он заходит в тесную кухоньку, в который трудно развернуться даже двум человекам. Он с любопытством осматривает мебель и скатерть с подсолнухами, которую так любит Мама. Пять лет назад она была очень неплоха, но сейчас сильно вытерлась и смотрелась плачевно.

— Вам удалось все-таки поменять билеты? — спрашивает мама, посыпая омлет сыром. — Как Лизонька и ребята?

Встречаюсь взглядом с Аль-Мактум, который успел сесть за стол и, слегка сузив глаза, внимательно следит за мной. Под его настырным взглядом у меня ноги трясутся, а язык не поворачивается нагло соврать.

— Как Папа? — тихо спрашиваю ее, не желая лгать. Мама никогда не должна узнать, сколько стоил мне билет на родину.

Мама непроизвольно дергается, а лицо ее становится дёрганным и печальным. Физически ощущаю боль, которая разрывает ее сердце. Вытягиваю руки, чтобы обнять ее, но потом опускаю, не решаюсь при Эмире.

— В реанимации. — также тихо отвечает она. — Уже неделю на ЭВЛ. Если бы мы были в Москве, шанс бы еще был, но тут… сама понимаешь. Угасает…

Ее слова душат меня без петли на шее. Мама сама в двух шагах от истерического рыдания, держится только из-за гостя, аромат парфюма которого заглушает даже запах яичницы.

— Это окончательно? — спрашиваю ее одними губами. — Когда часы приема?

— К нему не пускают. Он на жестком карантине. — Мама снимает яичницу со сковородки и раскладывает ее по двум тарелкам, украшая зеленью. Она действует машинально; только сейчас замечаю, что у нее глаза припухли от слез. Она сильно осунулась и похудела за эти дни. — Давайте не будем с утра о грустном, расскажите, как Вы познакомились?

С этими словами она бросает на меня горячий взгляд, который осуждает, что на отдыхе я кого-то подцепила и еще привела в дом. Мне становится стыдно и неуютно. Якобы я отдыхала и вела себя неприлично в тот самый момент, когда Папа болел. Эгоистка.

— Мы познакомились в Баре. — выдавила я из себя, не чувствуя голода и усаживаясь напротив Ахмеда, напоминающего притаившегося тигра в кустах. Мама тут же поджала губы, представляя сразу наркоманскую и пошлую атмосферу, меня в непристойном виде. — я…

— Покорила меня своей красотой с первого взгляда. — продолжил за меня Ахмед, не отрываясь глядя на меня. Его глаза не опускались ниже уровня моего лица, но мне все равно казалось, что он неприлично трогает за интимные места. Даже на расстоянии, чувствует исходящий от него жар, он накалял воздух. — Увидел, как она танцует и влюбился как мальчишка, решил — женюсь.

От его слов становится совсем душно, хочется убежать в свою комнату и закрыть дверь за собой.

Мама тоже растерялась и не знает, что сказать. Вроде Ахмед ничего такого не сказал, но то как он произнёс эти обыденные слова — не могут оставить равнодушными.

— Прям женитесь? — рассмеялась она, отмахиваясь, но встретившись с глазами Эмира, лишь громко сглотнула, машинально оглядывая наши руки в поиске золотых колец.

— Уже. Связали свои жизни на всю жизнь.

Мне хочется его убить, затолкать яйца в его рот и заставить молчать. Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы истерически не заверещать. Просто перестаю дышать и смотрю невинными глазами на испуганную маму, которая шокирована услышанным и резко садится на стул, готовая упасть в любую секунду в обморок.

— Напомни, как тебя зовут? — спрашивает Мама у Эмира, ударяя по его самолюбию.

— Ахмед, Мама. — напоминаю я ей. — Его зовут Ахмед.

— Ахмед, мне все эти Ваши шуточки не пройдут тут. Я свою дочь знаю и воспитывала соответствующе, она бы никогда не связалась с кем попало и не вышла бы замуж на Мадагаскаре! — мне хочется застонать в голос. Знала бы мама во что я ввязалась! Когда она замечает моё страдальческое лицо, то взвизгивает и ударяет меня полотенцем. — Вика! Господи, и что теперь мои внуки будут дагестанцами?

Меня спасает звонок маминого мобильного, к которому она тут же бросается. Я тоже вытягиваюсь как напряженная струна, это может быть связано как-то с папой. Разговор не слышно, поэтому я поворачиваюсь обратно к Эмира, с удовольствием уплетающего завтрак.

— Ты можешь вести себя … как нормальный человек? — прошу его, стараясь говорить так тихо, чтобы мама не услышала меня. — Ты понимаешь, что у нее может быть сердечный приступ!

— А как ты предлагаешь объяснить ей, что тебе в скором времени нужно улететь из Брянска?

— Вика! — мама врывается в комнату, ее глаза лихорадочно блестят. — Мне звонили сейчас из больницы, произошло чудо! Папу перевозят в Москву! Не понимаю, как это произошло. Они говорили, что это не возможно, что нужен специальный частный самолет, что это так дорого, а сейчас … сказали в какую больницу перевозят! Все таки зря в России ругают власть, не все решается за деньги.

Мама так рада, прыгает до потолка. Меня тоже переполняет радость, которая притупляется странным чувством присутствия необъяснимого совпадения. Смотрю на Ахмеда и понимаю… это его рук дело.

Глава 19

Я поднялся на холм,

Полон грусти — и что же:

Там шиповник в цвету!

Мама убегает в больницу практически в халате и тапочках, она возбуждена до предела этой хорошей новостью. На фоне этой радостной новости факт того, что я в дом привела «дагестанца» меркнет. Становится незначительной мелочностью.

Мы остаёмся с Ахмедом в маленькой квартирке вдвоём. Когда Мама закрывает за собой дверь, становится невыносимо тихо. Напрягаюсь, чувствую себя голой. Я как раскрытая книга перед ним. Здесь все… он может прочитать все мои тайны.

Татуировка начинает гореть на моем теле, напоминая мой новый статус. Странное чувство тяжести на запястьях, будто повесили кандалы.

Я как будто в дом привела парня, чтобы познакомить его с моими родителями, стать ближе. Это должен быть радостный день, вот только Аль-Мактум мне не парень. И мне меньше всего хотелось бы позволить ему капаться в моей душе и личный вещах.

Мне нужно быть благодарное ему за то, что он не унижал меня при матери, и вообще с царской благородностью одарил снисхождениями — решив множество многих проблем. Но все равно жутко при мысли — мне нужно заплатить за все это. И цена очень высокая.

— Спасибо… за папу. — я искренне ему благодарна. — Как у тебя это получилось за такой короткий промежуток времени организовать все?

Ахмед в ответ лишь пожимает плечами и встаёт, разминает шею и оглядывает комнатушку. Мужчина очень высок и широкоплеч, он занимает все пространство кухни.

Для него спасение жизни моего отца — мелочь. Маленькая блажь, он с легкостью может себе это позволить.

— Собирайся, поедем в гостиницу. Спать хочу. — коротко. Ясно. Доступно. Мое мнение не требуется в этом вопросе. Доброжелательность Аль-Мактума улетучивается, он становится таким же надменным и властным, как и всегда. Из него получился бы прекрасный актёр. — Одежду соответствующую тебе привезут, возьми только то, что нужно.

— Для чего тебе это все? — действительно не понимаю его мотивов.

— Просто уважение к старшим. Не хочется расстраивать твоих родителей. — его глаза насмешливо сверкают, заставляя меня сделать шаг назад и прижаться спиной к стене. — Если хочешь, чтобы я и дальше был в настроение, то поторопись…

У меня нет желания его злить.

Придётся придумать легенду для мамы, почему я теперь живу с этим варваром по его правилам. Она вряд ли меня поймёт, да и не нужно. Главное, чтобы не беспокоилась, не рвала своё сердце. Ей должно казаться, что у нас все серьезно и я счастлива.

Репетируя, я выдавила из себя улыбку, и пошла в свою комнату, постояла бессмысленно в ней несколько минут и пошла обратно. На губах играл искусственный оскал, правдоподобностью даже не пахло. Маска довольной содержанки.

У выхода нас уже ждала машина, за рулём который был Амин, успевший переодеться и привести себя в порядок. Парень был весь в чёрном. Он смотрел сквозь меня, словно и не существовало. Если до этого его взгляды были полны презрения, то теперь меня не было для него. Возможно, я пала так низко, что не была достойна никаких чувств отношению к себе.

Выбор Эмира пал не на гостиницы в центре, которые, наверное, не соответствовали его высоким требованиям, а на загородный клуб с отдельными домиками посреди почти не тронутой природы. Выбор со вкусом. Я не сказала ни слова, когда мы выехали из города и направились в известном направлении. Ни подала виду и когда припарковались у гостиницы.

Амин говорил с Ахмедом в дороге исключительно на арабском. Соответственно, я не могла понять и слова из того, что он говорил. И это было отвратительно. Они могли говорить, как о погоде, так и о моей участи в моем же присутствии, и я ничего не понимала. Красивая речь убаюкивала моё сознание, настораживая сердце.

Я написала маме сообщение, чтобы она мне позвонила, как выйдет от папы, чтобы рассказать все новости. Это волновало меня сильнее, чем мнение мужчин обо мне. Заметив моё сообщение, Ахмед спокойно сказал:

— Твоего отца отвезут в клинику в Москве, у него хорошие шансы на выздоровление. Врачи обещают поставить его на ноги за две недели. Мы дождёмся, когда он вернётся и уедем. — я ничего не ответила на его слова, погружаясь в свои собственные мысли. Мне нужно было дождаться выздоровления отца и пропасть, чтобы Ахмед не мог найти меня. Не будет же он мстить моим родителям из-за меня?