Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 65)
Крёстный выжимает газ, и мы отъездам, сбивая людей, стреляющих в нас по машине, оставляя их позади.
— Мы не можем их оставить! — вскрикиваю я, глядя на маму, смотрящую исключительно прямо. Она сидит с неестественно прямой спиной. Напряженная поза меня раздражает. Хочется ее встряхнуть, чтобы она пришла в себя.
— Можем. — жестким голосом отрезает она, не удосуживая меня и взглядом. — Ты его средство манипуляции, слабое место твоего Отца и Макса. Поэтому мы не можем рисковать. А с Максом и Лукой все будет хорошо, и ни из того выбирались.
Она закрывает глаза, касаясь маленького крестика на своей груди, целует его. Ее губы шепчут молитву:
— Авину, шэбашамаим…Йиткадэш шимха…
Он постоянно оказывается на шаг впереди нас. Словно играет с нами в неизвестную игру, где правила придумывает на ходу.
Все наши люди стали его. Все предали. Никого не осталось.
Крик Алененка прошёл насквозь, она кричала так отчаянно на одном дыхании. Я все понял моментально. Она пробудила во мне притупленную силу.
Вырвавшись во двор, уложив несколько ребят на своём пути, я оказался в муравейнике из предателей. Сердце обливалось кровью. Раньше же мы стояли плечом к плечу.
Лука остался внутри, пытаясь вызволить Алана. К чему был этот цирк, если он решил напасть на всех?
Машина с Аленой и Алисой, визжа колодками, скрывалась с улицы. Майлз справился. Мне даже захотелось злобно расхохотаться. Обломись, Гаденыш. Её ты не получишь. Только через мой труп.
— Подними руки выши, Братишка! — сплевываю на пол.
— Лучше ты не рыпайся, Бес. Иначе, без башки останешься. — цедит он, оборачивается и направляет на меня пистолет, нажимая на курок. Я уворачиваюсь. Пуля пролетает у самого бедра, чудом не задевая меня.
Пытаясь меня защитить, Селена выжимает очередь, но промахивается, лишь перенимает на себя внимание. Даёт мне время скрыться. Но вот кто-то из парней нет. Она дергается и выпускает автомат, слабо улыбаясь, как будто смущаясь. Кровавая струйка крови в уголке ее губ заставляет меня действовать.
Темнота окутывает меня, я разрешаю своим Бесам вырваться. Отдаю всю ситуацию в их мерзкие лапы. Они все сделают лучше меня. Двигаюсь со скоростью безумца, нажимаю на курок, снимаю одного за одним. Убиваю без жалости, двигаясь к Селене. Пока они овладевают моим телом, Смерти не забрать меня. Она слабее их.
Брат скрывается, просто убегает, поджав хвост. Мерзкий трус, не способный воевать в открытую. С детства ничего не изменилось. Привык прятаться за чужими спинами.
Я подбегаю к Селене слишком поздно. Зияющая дыра красноречиво привлекает к себе внимание. Пульс почти не прослеживается.
В горле застриет ком, не дающий сделать и вздоха. Беру ее на руки, пытаясь спасти.
— Держись, Сэл. Держись. — как бы я не пытался себя обмануть, разум все понимает.
— Извини меня. — ее практически не слышно. — Это все из-за меня. Я же ему все на блюдечке с голубой каёмочкой принесла. Из-за меня Вы все в опасности.
— Не говори глупости, Сэл. Ты ни в чем не виновата. Алан! Лука!
— Я же всегда знала, что ты Алёну любишь. Чувствовала не ладное. И все равно покупалась на этот обман. Все личные отдала по глупости.
— Алан!!! — реву как раненый зверь, чувствуя, как силы покидают ее.
— Будь счастлив, Бес. Ты лучше его… — она улыбается так блаженно и широко, что внутри меня все обрывается. Алан выскакивает в коридор, подлетает ко мне, но уже слишком поздно.
Глаза Селены заволакивает туман. Такой же, как и на улице.
В очередной раз она спасла меня.
Глава 30
Чувствую себя обузой для всех. Всем приходится оберегать и нянчиться со мной. Это угнетает и подогревает мрачные мысли. Хочется помочь и сделать хоть что-то полезное, но пока я могу только не мешать.
Последние месяцы напоминают гонку: меня догоняют — я убегаю. Все своё время я провожу в четырёх стенах, ожидая Макса. Думая, когда он придёт, он цел? С ним все хорошо? Но я согласна даже на это, лишь бы он был цел и невредим.
Холодок пробежал по моему телу, пробуждая. Видимо я задремала, пока ждала новостей.
Рядом с кроватью на полу сидит Макс с измученным выражением лица. Его белоснежная рубашка стала багряно-красной, выглядит он неважно. Раны перестали кровоточить, местами видны корки, но их нужно обработать, чтобы не было заражения.
Сажусь на кровати, рассматривая израненное тело. На нем не осталось живого места. Кто-нибудь другой не смог бы двигаться после такого, но Макс изготовлен из чего-то покрепче, чем кожа и кости.
— Тебе нужен врач. Нужно обработать раны.
— Селена мертва. — от его слов я дергаюсь, как от удара. Руки холодеют. Не верю. Не хочу верить. Вспоминаю ее лицо во дворе больницы. Еще там я чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. — Это моя вина.
— Не вини себя… — никакие слова не изменят главного факта. Она мертва. Ее больше нет с нами. И мне больно думать об этом. Даже несмотря на ревность и разногласия с Селеной, она не сделала ничего плохого и не желала никому зла.
— На ее месте могла быть ты… если я не остановлю его, твоя участь будет хуже. — он смотрит мне прямо в глаза, чеканя каждая слово. Чувствую чёрную боль, съедающую его заживо. — Его цель — ты. Он знает, как причинить боль мне сильнее всего — сделать больно тебе. Ты единственное дорогое, что у меня есть. Поэтому он хочет именно тебя. Не убить, отобрать и присвоить, сделать своей.
— У него ничего не получится. Вы с папой обязательно что-нибудь придумаете. Мы сильнее. Он один, а у нас семья. — сползаю с кровати и сажусь рядом с ним, прикасаясь нерешительно к его окровавленному телу. Макс в ответ лишь грустно усмехается. — Почему он тебя так ненавидит?
— Потому что я забрал у него будущее. — он обнимает меня и притягивает к себе, усаживая к себе на колени, как маленькую. Сладковатый запах крови смешивается с его запахом. — Из-за меня он родился слабым, очень болезненным. Мама винила в этом меня и все своё внимание отдавала ему, желая таким образом компенсировать своё опущение. Это ее решение было оставить двух близнецов, несмотря на то, что врачи предупреждали — один из них высасывает жизнь из второго. С возрастом все становилось только хуже. Макс рос и очень боялся, что его бросят. Кому нужен больной ребёнок? Поэтому он пытался постоянно выставить меня в дурном свете перед всеми. То кошку зарежет, и спихнёт на меня, то впутает меня в драку и я останусь виноват… Наша детская борьба за внимание родителей просто закончилась тем, что я ушёл, оставив его одного, как он и боялся… Если бы моё детское подсознание не скрыло бы от меня воспоминания, может быть его бы удалось остановить раньше…
— Как ему удалось, вообще удалось, выбраться, найти нас и преследовать столько лет? — встаю и подаю ему руку, помогаю встать на ноги и веду в ванную. Я плохо ориентируюсь в незнакомом доме. Но здесь точно должна быть аптечка.
— Когда тебя ещё не было в проекте, Лука убил Оливера Спайка, друга и однокурсника моего биологического отца. Здесь видимо и сложились карты, отцу нужно было отомстить Луке за смерть друга, а моему брату мне.
Помогаю ему стащить рубашку, и сразу же отправляю ее в мусорник, прикусывая внутреннюю сторону щёк, чтобы не вскрикнуть. Под рубашкой оказалось не так много ран, как мне представлялось. Значит это была кровь не только Макса.
Макс проворно стаскивает грязные бинты, облокачивается на раковину и умывается, смывая с лица кровь.
Достаю под раковиной аптечку, в которой множество бинтов, перекись и ампулы с обезболивающим. Глядя на этот скудный набор, я немного теряюсь, просто смотрю на это все, не зная, что делать дальше со всем этим. Сначала обработать перекисью, и потом помыть его, или наоборот?
— Прости меня. — Бес заставляет отвлечься от своих мыслей и посмотреть на него. Боль спрятана в каждой черточке его лица. — Последние дни происходило много странностей, которые было трудно объяснить. Все начинали меня подозревать в совершении взрыва, и доказательства все были против меня, я сам это понимал, а логического объяснения всему этому не было. Я начал уже думать, что у меня крыша протекает. Мне так хотелось защитить тебя, уберечь от всего этого, что я закрылся, ушёл в себя и в итоге только обидел тебя. Если бы ты знала, что происходит в моей голове, то не поехала бы в этот бар. Тебя бы не накачали наркотой, и ты не попала бы в его лапы.
— Если продолжишь в том же духе, то я подумаю, что передо мной не мой Макс. — отшучиваюсь, приобнимая его. Мне хочется поддержать его. Это все, чем я могу помочь ему. — Мой был решительный и дерзкий, у него не было времени заниматься самоанализом и самобичеванием.
Макс неожиданно сжимает меня, перекрывая доступ кислорода в легкие, стискивает так, что мне становится страшно, что он сломает мне рёбра. Взгляд режет, пробегает остро по мне, изучая каждую деталь.
— Я хочу, чтобы ты знала… — он говорит как безумный и сжимает еще сильнее. Мне приходится немного оттолкнуть его ладонями, чтобы сделать судорожный вздох. От резких движений несколько ран снова закровоточили, измазывая и меня. — Я люблю тебя больше всего на свете. Я захотел жить в день твоего рождения, тогда у меня появился смысл… Благодаря тебе, я впервые почувствовал: какого это, когда тебя любят. Многие отвернулись от меня из-за тьмы в моем сердце, а тебя она, наоборот, притянула. Не хочу потерять тебя. Не смогу без тебя прожить и минуты.