Элен Форс – Между Ангелом и Бесом (страница 60)
Принимаю зажигалку без слов, сразу же пряча в карман джинс.
Мне нестрашно за себя. Все, чего я боюсь, что не признаю своего… Слова папы вызывают легкий приступ паники. И не только у меня.
Мы ждём целую вечность; сидим, не произнося ни слова. Каждый погружается в свои мысли. В комнате нарастает напряжение. Тишина взрывает мозг и давит на уши. Поразительно, как в комнате, где сидит пять человек, можно сохранять абсолютную тишину без единого звука.
Истошный крик и выстрел выводит всех из коматозного состояния. Мы подскакиваем как по команде. Первый реагирует Папа, направляется к выходу и командует:
— Майлз, посмотри за ними.
Перед самым его носом распахивается дверь и в комнату входит тучный мужчина с гранатой в руке. Его лицо испещрено страшными шрамами. Он с легкой улыбкой на губах обводит взглядом всех присутствующих и с диким акцентом говорит:
— Я бы на твоём месте, Лука, не рыпался. А то будет: Жили долго и счастливо и умерли в один день. — От его противного голоса моя кожа покрывается невидимой слизью, хочется поскорее смыть с себя ее. — Девчонка пойдет со мной, по приказу, Хозяина.
— Ой ли? По-моему, он не в состоянии отдавать приказы. — несмотря на ужас ситуации и тот факт, что мужчина выдернут чеку, Папа сохраняет поразительно спокойствие.
— Напротив. — мужчина подходит ко мне и берет меня под руку. — Прошу Вас, пройдёмте со мной. Вас ждут во дворе.
Я смотрю сначала на гранату, потом на отца, прикидываю, как будет правильно поступить: пойти с ним или заупрямиться. От мужчины не скрывается моё замешательство, потому что он тут же говорит:
— Не советую. Лука, ты же знаешь, я конченый, свою жизнь не ценю. И чужие унести мне нестрашно. Тебе себя не жалко, а дочь молода, чтобы умирать.
Папа кивает и опускает глаза на мой карман, где спрятана зажигалка. Я понимаю его намёк без слов. Нужно выждать подходящий момент. Принимаю руку и иду за ним, не оглядываясь.
От происходящего тошнит и кружится голова. Я весь в день как в голливудском боевике. Все кажется нереальным. Сном. Не могу привыкнуть к моей новой жизни.
В коридоре замечаю пятна крови, отпечатки пятерни на стенах. Кровавые ладони украшают стены, они пугают. Остаётся лишь догадываться кому они принадлежат. Но моё сердце съёживается и ухает вниз к ногам от хорошего предчувствия. Хочется остановиться и приложить свою. Мой радар срабатывает безотказно. Макс здесь.
— Поторопимся, Хозяин не любит ждать. — мужчина подталкивает меня к машине у выхода, рядом с которой стоит окровавленный Макс. Струйки крови стекает по всему его телу, выглядит он неважно. Еле на ногах стоит. При виде меня он замирает и странно смотрит.
— Алёна. — произносит он хрипло, словно пробует моё имя на вкус. Задумчивый взгляд блуждает по моему телу. Мужчину шатает. — Ты… наконец-то со мной…
Он вытягивает руку, будто хочет дотронуться до меня.
Мужчина рядом со мной возвращает чеку на место. Поправляет свой пиджак и подходит к машине, открывает дверь, чтобы мы могли сесть. Я смотрю на него, потом на Макса, к которому хочется броситься на шею, сердце пытается прорваться сквозь рёбра к нему.
Не понимаю логики, зачем Макс ворует меня из больницы. Незаметно засовываю руки в карманы.
— Давай зайдём в больницу, тебе нужно обработать раны. — неуверенно говорю я, пытаясь потянуть время. — Ты выглядишь неважно, еле на ногах стоишь…
Этот мужчина назвал его Хозяином, почему? Мой радар сломался?
— Садись в машину. — слабо говорит Макс, еле ворочая языком. Его губы бледны. — А…
Он не успевает договорить, потому что мужчина рядом с ним дергается и просто оседает на колени с открытыми глазами и дыркой во лбу. Макс резко выхватывает пистолет, спрятанный за спиной и направляет его прямо на меня. Его безумный взгляд заставляет меня вскрикнуть.
— Алененок… — пистолет из его рук выпадает к моим ногам. Второй выстрел пришёлся прямо в руку, выбивая оружие. Мне остаётся лишь наблюдать как красная лужа разрастается у ног.
Чувствуя смятие и панику, я достаю шокер и прикладываю его к Максу, он даже не дёргается, просто закрывает глаза, усмехается и падает в эту самую лужу.
Папа ошибся. Я не смогу их отличить.
Слёзы заливают мои щеки. Не решаюсь даже шелохнуться, рассматривая носки своих белоснежных кроссовок, на которых так красиво смотрятся алые капли крови.
Две идентичные палаты. Два одинаковых парня в них. Одна кровь. Одно имя на двоих. Только кто из них кто?
Глядя на две двери испытываю только боль. За одной из них мой враг, за второй сын. И я намеренно причиняю ему боль, чтобы защитить дочь. Если я не смогу выяснить правду, что тогда? Позволить им жить взаперти или…
— Может быть сделаем тест ДНК? — Майлз прислоняется спиной к стене, от усталости под его глазами залегли синяки.
— В базе данных может быть подделано все что угодно. Мы не можем быть уверены, что можем доверять этим данным.
— Нам будет достаточно поговорить с ним. — слабо говорит друг.
Если бы. Я так не думаю.
Справа от меня лежит еле живой парень, которого мог довести Хозяин, но мог и сам себя так накачать для виду. Слева парень с дырявой рукой, который убил всю охрану в больнице и пытался своровать мою дочь, но с другой стороны, он может быть хотел ее спасти, руководствуясь чем-то логичным.
Нужно выбрать того, кто будет не похож? Или того, кто похож?
— Он точно не знает, чего-то интимного из детства, чего даже ОКО не знает. — с уверенно продолжает Майлз. — Нужно спрашивать об этом.
— Его не отличила Селена. Она его знает с тринадцати лет, она спала с ним и даже не почувствовала ничего. Ты уверен, что это почувствуешь ты, или что воспоминание, которым ты будешь оперировать принадлежит Максу? И какой наш?
Майлз устало проводит рукой по волосам.
— Я думал, что история с раздвоением личности у моей женушки — потолок моих приключений. Но это… уже слишком.
— А это идея. — щелкаю пальцами перед ним. — Найди мне того горе-психиатра и привези сюда. Мы будем погружать их в гипноз.
Глава 28
— Вы должны понимать, что на него может не подействовать гипноз. Это только в кино можно залезть в мозг каждого человека и заставить его делать все, что захочется. В действительности, не все люди поддаются гипнозу. На всех он действует по-разному. — доктор усаживается на стул и осматривает перебинтованного парня, немного ёжится. Вид у Макса устрашающий, множество глубоких порезов покрывают все его тело. — Расслабьтесь, пожалуйста, на сколько это возможно.
Он включает расслабляющую мелодию на телефоне.
— Выдохните. Вам ничто не угрожает. Никто не тронет Вас. — монотонный голос усыпляет. — Вам нужно погрузиться в себя, сосредоточиться на Ваших чувствах и мыслях. Скажите, пожалуйста, что Вы чувствуете?
— Раздражение.
— Хорошо. Это естественно. Закройте глаза и постарайтесь понять, что Вас раздражает сильнее всего?
Макс закрывает глаза и гневно раздувает ноздри, стискивая челюсти. На лбу пролегают несколько морщинок. Кажется, что пару секунд и он выйдет из себя, придушить доктора израненными руками.
— Ваш голос и весь этот цирк. — злой голос режет наэлектризованный голос, но Макс не открывает глаза. Судя по всему на него не действует гипноз.
— Думаю, не поэтому. Вы не честны, в первую очередь, с собой. Вы раздражены из-за происходящего. Вас задевает недоверие. Вам нужно выдохнуть… В глубине Вашего сознания есть все ответы…
Голос Доктора действует усыпляюще на всех присутствующих в комнате.
У обычных людей всегда есть приятные воспоминания из детства, какие-нибудь мелочи. В альбомах хранятся фотографии с милыми карапузами, смешными моментами с ними, среди них есть и постыдные: голые попы на горшках. Это обыденно. Родители на генетическом уровне должны любить своих детей.
Но со мной все было по другому. С первых минут моей жизни. Мама отреклась от меня, пожалела, что родила меня…
В природе есть такое понятие — близнец-паразит, он высасывает все силы из своего брата, практически питается им. Обычно, такая паразитирующая связь заканчивается смертью одного из братьев. Но наши родители решили бороться за обоих, и их старания увенчались успехом. Совершилось невозможное. Мы родились оба. Но. Огромное жирное «но». Мой младший брат родился очень слабеньким, он не дышал первые минуты своей жизни. Я забрал у него все силы… И за эти минуты она возненавидела меня, ставя на мне клеймо паразита.
Невозможно помнить то, что было с тобой в день твоего рождение. Но в глубине моего сознания хранились истошные крики матери, умоляющие сделать врачей хоть что-нибудь с ее сыном, спасти его жизнь. Она винила себя, что не убила паразита сразу.
Она целовала его постоянно, а меня забывала кормить. Его она стискивала в своих объятиях, ласкала с головы до пяточек, а меня не удостаивала даже взглядом. Я был никому не нужен. От смерти меня спасало только то, что она не хотела совершить грех — убить меня. Другое дело, если бы я умер сам.
Меня могла спасти отеческая любовь. Но родного отца не было рядом, а тот чью фамилию мы носили, любил нас с братом своеобразно, поверхностно. А этого было мало. Он не чувствовал ужаса, происходящего в моей душе.
Младший всю его жизнь был слабым маменькиным сыночком, боялся всего на свете. Макс любил меня задирать, демонстрировать, что родители его в отличие от меня любят. Ему нравилось каждый день везде создавать ситуации, в которых стало бы понятнее — он любимчик. Он истязал кровоточащее сердце. Сейчас я понимаю, что он был всего лишь ребёнок, которому точно также хотелось любви.