Элен Форс – Как скажете, Пётр Всеволодович! (страница 26)

– В твоих компетенциях в части трудового законодательства я не сомневаюсь. Вот только согласно пункту 20 твоего трудового оговора, в случае расторжения договора в одностороннем порядке, ты будешь обязана возместить компании недополученную выручку, связанную с твоим уходом. – Делаю паузу, чтобы оценить её реакцию. Наслаждаюсь тем, как она поджимает губы и рвано выдыхает разгорячённый воздух. – В твоём случае, это около семи – восьми миллионов рублей. Более точные расчёты проведут коллеги.

Лицо Виктории покрывается забавными пятнами.

– Это незаконно. – прошипела она. Дурочка. Мне плевать на законность.

Поднимаюсь на ноги и расстёгиваю пиджак, подхожу к своей подчинённой и быстро зажимаю, заталкиваю на стол, не позволяя сбежать. Ей самое место на моём столе с широко разведёнными ногами.

– Нужно читать договора внимательнее, Малая. Но, если у тебя денег нет, ты можешь отработать. – Моё предложение не кажется ей заманчивым, на другое я и не рассчитывал. Виктория фыркает и извивается.

– Я засужу Вас за харасмент. – предупреждает она с очень серьёзным видом. – За домогательства прямо на рабочем месте. Тогда я спокойно уволюсь. Предполагаю, что и Вы лишитесь места.

Глупышка.

– Нельзя обвинить в России в домогательстве того, с кем спала по собственному желанию. – прикусываю мочку её уха и пробираюсь под юбку. С губ Вики практически слетает стон, но она берёт из вредности себя в руки и отталкивает меня. Спрыгивает со стола и поправляется.

– Ещё вернёмся к этому вопросу. Я переговорю с Генеральным директором.

– Валяй! – смеюсь ей в лицо.

Виктория.

Я знала, что Босс будет вставлять палки в колеса по поводу увольнения, но и подумать не могла, что он воспользуется 20 пунктом договора. Он был включен во все трудовые договора стандартно, но применялся только к персоналу, кто приносить прямой доход Компании. Я была обычным экономистам и не имела никакого отношения к этому пункту, поэтому при моём увольнении его не должны были применять ко мне.

Пусть с Генеральным директором разбирается.

Уверенно я дошла до приёмной Генерального.

– Доброе утро. Василий Михайлович сегодня на месте? – никогда прежде не делала ничего такого, боялась. Но Турция сделала из меня совершенно другого человека.

– Да. По какому вопросу? – спрашивает, не глядя на меня, помощница Генерального директора.

– Увольнение. – коротко отвечаю ей.

– Положите на стол заявление, он подпишет его в рабочем порядке.

– Нет, Вы не понимаете, мне нужно лично переговорить с ним о своём увольнении. Мой руководитель не подписывает мне заявление. – стараюсь быть спокойной. Хотя, внутри меня целая буря. Хочется вернуться в кабинет Петра Всеволодовича и влепить ему пару пощечин.

Девушка поднимает на меня глаза. Ей без различна моя судьба и проблемы, она просто не понимает, что я от неё хочу и зачем мне к её руководителю.

Но вот почему все помощницы не отличаются излишним умом?

– Я смогу пройти к нему? – интересуюсь у девушки, предполагая, что она меня не пустит на приём.

– Пусти девушку, окажи мне услугу, Маруся. – дверь в приёмную распахивается и в просторную комнату входит Пётр Всеволодович, заполняя собой всё пространство. С его появлением становится душно и тесно.

Девушка тут же расцветает и подпрыгивает на месте. Боссу она улыбается и недвусмысленно подмигивает.

От отвращения я закатываю глаза.

– Конечно, Пётр Всеволодович, проходите к Василию Михайловичу. Я предупрежу! – она вскакивает на свои тоненькие каблучки и бежит в кабинет Генерального. Шустро заглядывает, что-то говорит и выбегает обратно, оставляя дверь открытой.

Пётр Всеволодович приобнимает меня за плечи и толкает к кабинету. Я теряюсь и уже не понимаю – зачем вообще пришла?

Василий Михайлович был мужчиной в возрасте, он всегда на всех смотрел из-за толстых стекол своих очков. Порой он напоминал мне профессора наук, таким всегда был задумчивым и тихим.

– Добрый день. – вежливо поздоровался он с нами, с интересом рассматривая нашу пару.

– Михалыч, тут девочка моя принесла к тебе заявление на увольнение…– Пётр Всеволодович выхватил из моих рук белый лист, исписанный мной, и протянул Генеральному директору. Он показал ему о чём бумажка, смял и выбросил в урну под столом Василия Михайловича. – Я не подписываю его. Знаю же, что перебесится и перестанет кобениться! Это моя принципиальная позиция!

Я лишилась дара речи, глядя на скомканный лист в урне. У меня челюсть отпала от невиданной дерзости. Неужели, Баженов думает, что я не пойду в трудовую комиссию, чтобы нажаловаться на него?

У меня больше поводов его ненавидеть, чем он думает!

– Эм. Ну, я чем могу помочь? – спрашивает Василий Михайлович у Баженова.

– Вы должны как вышестоящий руководитель подписать его! – взвизгиваю я, теряя самообладание. Не удерживаюсь и пихаю Петра Всеволодовича, хочется причинить ему нестерпимую боль и стереть с лица отвратительную улыбку. – Пётр Всеволодович переходит все границы, он не рабовладелец, чтобы решать – кобенюсь тут я или нет! Я решила покинуть периметр компании!

Генеральный съёживается.

Я практически ликию, решая, что он согласиться со мной и разрешит ситуацию, но вместо того, чтобы помочь мне, он сдавленно бормочет:

– Девушка, решайте, пожалуйста, все эти вопросы с Петром Всеволодовичем! Если он не считается нужным подписывать, то пусть так и будет.

– Вы шутите?

– Я похож на шутника?

– Я Вас всех засужу!

– Малышка, давай без сцен при посторонних людях. – Баженов притягивает меня к себе и кладет ладони на бедра, прижимая меня попой к стояку. Пытаясь вырваться, я лишь задеваю член и драконю Босса сильнее.

– Пётр Всеволодович, хотите я оставлю Вас наедине? – вежливо интересуется Генеральный директор, и у меня пересыхает во рту. Не узнаю этого грозного профессионала своего дела. Что с Василием Михайловичем?

– Не нужно, Михалыч, мы пойдём. Ты извини за спектакль. Викуся сегодня не в себе.

– Я… – хочу заставить его прекратить говорить так будто мы вместе. Меня бесит, что он делает из меня глупую дурочку.

Баженов выводит меня из кабинета и тащит с силой в переговорную у кабинета Генерального. Там, он закрывает двери и опускает жалюзи, чтобы нас никто не мог видеть.

– Что с тобой вообще происходит? – спрашивает он, слегка встряхивая меня. – Ты сбежала, ведёшь себя как сука. Сама на себя не похожа!

Прокусываю язык до крови. Так и хочется сказать ему, что он самый настоящий похотливый кабель, не умеющий держать член в узде. У меня на кончике языка крутится много оскорблений, но я сдерживаюсь, не говорю ни слова.

– Хорошо, не хотите отпускать по-хорошему, будет по-плохому! Я просто перестану выходить на работу, найду отдел, в который можно перевестись и уволюсь из него! – цежу в лицо Баженову, отталкивая его. Пётр Всеволодович смеётся, шлёпая меня по попе.

Его лёгкость доводит меня до ручки.

– Что смешного? – шиплю я, пытаясь вцепить когтями ему в лицо. Не узнаю сама себя. Обычно всегда такая спокойная и размеренная, умеющая скрывать свои эмоции, я готова была его убить. От злости меня трясло всю. Не могла просто смотреть на это самодовольное лицо, считающее, что ему всё можно. Нужно было срочно стереть улыбку с его лица!

– Ты. – говорит он, напоминая кота Леопольда из мультика. – Ты очень смешно злишься.

Ничего, я придумаю, как справиться с этим аборигеном.

– Да, идите Вы на … хрен! – показываю ему средний палец и выбегаю из переговорной.

Конечно, странно, что Генеральный директор самоустранился из этого конфликта. Он как будто боялся слова сказать Баженову. Страха Босс умеет навести, но не настолько, чтобы его боялся руководитель. Нехорошее подозрение забралось мне в голову.

Пётр Всеволодович шёл за мной, не отставая и преследуя до самого кабинета.

Вернулись мы с ним растрепанные и оба недовольные.

– Вика, что случилось? – стоило мне сесть, как Маша, моя коллега, подъехала к моему столу на стуле. – Вы как из командировки вернулись, сами не свои. Босс злее обычного, орёт уже даже на тебя. Да и ваша командировка была дольше заявленного в командировочных листах.

– Маша. – резко поворачиваюсь к ней, не в силах справиться с бурлящей во мне злостью. – Если есть вопросы, задай их Петру Всеволодовичу!

Девушка резко отпрянула от меня, не ожидая такой реакции вопрос. Мне было безразлично, что обо мне подумают и что судачат коллеги между собой. Сейчас больше всего мне хотелось уйти.

Замерев. Я сделала глубокий вдох и затем выдох. Заблокировала компьютер, встала и пошла на выход.

Если моему Боссу не нравится моё поведение, может меня уволить.

Глава 21. Семейные разборки.

– Не ожидал тебя так рано увидеть! – просипел виновато Тёма, пряча за спину измазанные шоколадом руки. Он напоминал маленького мальчика. Было мило, но раздражало дико. Такие вещи умиляют в первые месяцы совместной жизни, потом они дико раздражают тебя. – Что-то случилось? Ты никогда не уходила с работы раньше времени.

– Отпросилась пораньше. – сбрасываю туфли и прохожу по квартире, оглядывая её и чувствуя себя зверем, загнанным угол. Жильё в ипотеку, трудно будет его разделить.

Ещё в Стамбуле я поняла, что нам с Артёмом нужно разводиться. Наши отношения потухли. Мы стали совершенно разными людьми, которым трудно находиться рядом с друг другом. Такая жизни не сделает нас счастливыми.