Элен Блио – Султан. Ты будешь моей (страница 13)
У меня стоит так, что сейчас разорвётся.
Мне бы в душ ледяной.
- Злата!
Окликаю её, вижу, что она резко поворачивается, и тут же немею, задыхаясь, от того, что мне на голову реально вылили ушат ледяной воды!
- Сказала тебе, в комнате сиди! Шайтан!
- Ба… бабушка?
Поворачиваюсь к бабуле, которая стоит на табуретке с кувшином и гневно брови хмурит, а потом слышу самый прекрасный в мире смех, хрустальный, нежный, заливистый.
- С лёгким паром… то есть…с гуся вода… - она смотрит на меня, а я рукой сгребаю с лица воду, волосами встряхиваю.
И смотрю на неё.
Жадно.
Если бы не бабуля, сейчас бы…
Представляю, каким будет в моих руках её податливое тело. Какими сладкими будут губы, какими нежными и острыми камушки сосков…
А там, между бёдер сладкая расщелина, покрытая ароматной росой, самая вкусная в мире…
О… шайтан…
Еще один кувшин воды на моей голове.
- Что, мало тебе? Охолонись уже, и во двор иди, под солнышком обсохнешь!
- Сомневаюсь, бабушка Карима, что твоё лекарство подействует, когда тут такой огонь-пожар!
- Иди уже! А ты, волосы прибери, и голову покрой.
- А если я не хочу? Я вам мешаю своими волосами? – девчонка вскидывает подбородок, глазами сверкает. Явно свободолюбивая. Дерзкая. Не такая как те наши девушки, к которым я привык. Послушные и покорные.
Как Диляра.
- Мне не мешаешь, но если я их в еде найду – пеняй на себя!
Султан, иди за мной.
Иду, бабушку слушать надо. Бросаю последний взгляд на Злату, а она на меня не смотрит. На себя смотрит, в зеркало. С ненавистью смотрит. Что-то бурчит про себя, а потом…
Потом ножницы хватает, которые на стене висят!
О, всевышний!
Еле успеваю до неё допрыгнуть, схватить, и ножницы из рук вырвать.
На какое-то мгновение к себе прижимаю и…
Такую боль в глазах вижу, что не по себе мне.
Девочка… почему ты так смотришь?
Почему так боишься?
Почему готова себя изуродовать, лишь бы избежать мужского жадного внимания?
Услышу ли я ответы на эти вопросы?
- Султан! Ты что творишь? Отпусти её!
Глава 12
Голос дяди Ахмада звучит как гром среди ясного неба.
Он подлетает к нам, оттаскивает от меня Султана, потом смотрит на ножницы в его руках, а я…
Я ладонями лицо закрываю, опускаюсь на корточки, вся съеживаюсь.
Мне плохо.
Я устала вот так.
Устала бояться, устала прятаться.
Устала от своей красоты, которой когда-то гордилась.
Помню, как с детства нос задирала, всегда всем нравилась, всегда меня куколкой называли, мальчишки с детского сада за мной бегали, но не обижали, наоборот, всегда с благоговением смотрели, с уважением даже, как будто боялись подступиться. А я гордая была часто, даже надменная. Думала, что мне за мою красоту всё простится.
Только раз бабушка, мамина мама, сказала мне, мол, осторожнее надо быть, такая красота не дар божий, а проклятие.
Тогда я не понимала о чём она.
Позже поняла.
И сейчас понимаю.
Потому ножницы и схватила.
- Султан, что ты творишь?
- Я не виноват, дядя Ахмад, она хотела… она… волосы свои…
- Уйди, пожалуйста, Султан, выйди!
- Простите, дядя…
Слышу шум шагов, голоса… Всё как в тумане…
- Девочка, что же ты делаешь…
Руки Ахмада на моих плечах.
- Поднимайся, успокойся.
Не могу сдержаться, реву, чувствую, меня детские руки обнимают. Аська, родная.
- Сестрёнка, что случилось, что с тобой?
- Всё… всё хорошо… хорошо… Я просто… Можно я к себе пойду?
- Не нужно прятаться тебе, Злата. – это Ахмад говорит. – Ты ни в чём не виновата. Ты ни у кого ничего не украла. То, что ты красивая – не повод считать тебя какой-то…
Недостойной, наверное, это он хотел сказать. Но молчит.
- Гордись своей красотой, девочка! А этому… этому кавалеру я скажу пару ласковых. Так вести себя в моём доме! С моей семьёй, с дочерью! Вырос балбес! Будет знать.
- Дядя Ахмад, может мне правда лучше уйти? Он ваш племянник, родня…
- А ты дочь моя. И точка! И моя дочь не будет прятаться. А он пусть извиняется.
Умом понимаю, что, по сути-то, извиняться Султану не за что.
Что он такого сделал? Просто смотрел?