Элен Блио – Развод в 42. Верни меня, мой генерал (страница 48)
- Мама, уйди ты Христа ради! Не доводи меня до греха!
С силой бью кулаком по кровати. Резко приподнимаюсь, в этот момент чувствуя, что внутри словно что-то щелкает. Переключается.
Спина. Нет, это не боль, это… что-то горячее бежит по телу, по венам, артериям. И я чувствую.
Впервые за долгое время что-то чувствую.
- Саша! – Лана подскакивает ко мне, обнимает, притягивает. – Сашенька!
Мать смотрит на нас.
Я вижу, как она постарела. Как осунулась.
Жаль мне её?
Конечно, жаль. Она моя мать.
Но я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь и решать за меня.
Мама уходит.
Лана остаётся.
Глажу её по волосам, целую виски, лоб…
Я был молодой дурак тогда.
Почему я сразу не женился на Лане? Считал, что у нас вся жизнь впереди.
Да, впереди была жизнь.
Безрадостные двадцать лет.
Я жил только потому, что для меня, офицера, прервать жизненный путь было недостойно.
Не по чести.
Да я и не думал об этом.
Зато…
Всегда лез в самое пекло. Всегда грудью на амбразуру. Про меня говорили – бережёного Бог бережёт. Только вот я бережёным не был.
Или был?
Может, любовь моей девочки всегда берегла меня?
- Лана… Лана…
- Сашка, если бы ты знал… если бы знал, как я тебя люблю!
- Не уходи, пожалуйста. Я… я всё понимаю, я не могу требовать…
- Глупый мой. Никуда я не уйду. Больше никогда…
Глава 30
Глава 30
Мы лежим рядом. Вместе. Дверь в палату на ключ не закрывается, но мне плевать. Мне тут всё можно. Мне сам главврач дал добро.
Прижимаюсь к Саше, стараюсь аккуратно.
Я знаю, что у него со спиной, я смотрела эпикриз, всё, что написано в его карте, перечитывала историю операций, ход которых был тщательно зафиксирован.
Мы с лечащим врачом обсудили перспективы.
Я, конечно, смущалась, говоря, что я всего лишь педиатр, на что этот доктор – известный в медицинских кругах хирург, светило, сказал:
- Светлана, вы врач. Понимаете? Врач! Доктор. И, кстати, педиатрия далеко не самая легкая отрасль в медицине, так что не стоит умалять своих достоинств, знаний и умений. Я знаю какой вы доктор. И знаю, что с вами обошлись несправедливо. Поэтому… Коллега, как вы считаете, что лучше предпринять на этом этапе?
- Я смотрела схему, которую вы разработали с генералом Богдановым и с Ольгой, я готова подключиться, массаж, правда, я делала детский, но ведь и Ольга тоже. А вообще… Вообще, я очень надеюсь, что у Саши это скорее психосоматика, и…
- И встреча с любимой женщиной и детьми должна помочь лучше всякой терапии. Я вас понял.
Он меня смутил. Но я кивнула.
Да, я очень надеялась, что я смогу помочь. Лучше массажа.
И я, и дети.
Сашка, которой не терпится начать общаться с отцом, с которым она, оказывается, была знакома и даже на балу танцевала.
Вовка, которого завтра, я надеюсь, привезут генералы…
И я и дети – чем не стимул встать?
Жить.
Любить…
Лежу рядом, глажу его по груди, по рукам, в глаза смотрю.
- Сашка, какой ты красивый стал.
- Стал? – он усмехается, - А был?
- Был красивый, а сейчас… Знаешь, ты из тех мужчин, которым очень идёт возраст, то есть, ты не старый, нет, ты… ты в самой силе сейчас, в самой поре. Уверена, по тебе там, в армии, девчата молоденькие сохли.
Соболь мой головой качает.
- Девчата… Маловато там было у нас девчат. Мы их старались всё-таки туда не пускать. В самое пекло.
- Расскажи, Саш. Там страшно?
- Там… там работа, знаешь. Да, конечно, страшно бывает. Наверное, только дураку страшно не будет. И… - он чуть хмурится, зависает, потом продолжает. – У тебя же дед воевал?
- Дед? В отечественную? Да, он пацаном совсем пошёл, год себе приписал. Уже в сорок третьем.
- Много он о войне рассказывал?
Задумываюсь.
Вспоминаю.
Я совсем девчонка была.
Девятое мая, город расцветает, листья такие нежные, только-только вылезшие, яблоньки одеваются в белые наряды, как невесты…
Парад у нас проходил на набережной, всегда красиво, красочно. И дедушка собирался очень тщательно. Надевал китель с медалями, фуражку. Обязательно покупал гвоздики. Бабушка была еще жива. Она тоже наряжалась – костюм, шляпка, туфельки. Она не воевала, моложе была.
Дед память чтил.
С однополчанами встречался. Даже в Москву ездил несколько раз на главный парад.
Но ничего никогда не рассказывал.
Молчал.