Элен Блио – Развод в 42. Верни меня, мой генерал (страница 35)

Она замирает. Теперь в этих самых глазах дикий страх.

Рот открывает, но молчит. Как рыба.

— Мам, что там…

А там привидение, Анастасия Алексеевна. Девушка из прошлого, которую вы убили. Из-за которой сломали жизнь своему сыну.

Потому что то, как жил Саша все эти годы — это ни фига не жизнь.

И как же у вас хватило этой гнили внутри, чтобы столько лет ему лгать!

Знать, что можете сделать его счастливым и лгать!

Она меня узнала сразу.

Я, конечно, не то чтобы прям очень сильно изменилась, но всё-таки прошло двадцать лет, да? Всё равно за двадцать лет мы меняемся. Не молодеем.

Я уже не та наивная девочка. Да. И морщинки есть. И глаза смотрят иначе. И волосы я подкрашиваю, потому что ранняя седина, увы.

Но мать Соболя меня узнала мгновенно.

Что это?

Такая память на лица, которая моментально выдает нужное совпадение?

Или она прекрасно знает, как выглядит сейчас погибшая невеста ее сына?

Так может…

Может, зря я на Усольцевых грешу? Может, с Вовкой беда не потому, что они вмешались? А потому что…

Господи, что я такого страшного сделала в прошлой жизни, что в этой отрабатываю такую карму?

— Мам?

Анастасия Алексеевна медленно поворачивается к сыну.

— Я… я пойду, сынок.

— Иди…

— Заеду еще… попозже… что тебе привезти?

— Ничего не надо. Спасибо. У меня всё есть… слава КПСС…

— Сашенька…

— Езжайте домой, Анастасия Алексеевна…

— Саша…

Вижу, что он отворачивается, глаза закрывает.

А она…

Плачет.

Не поздно ли плакать?

Идет к выходу, смотрит на меня.

Растерянно смотрит. Я прямо чувствую, как в ее голове шестеренки шевелятся. Словно пытается понять — давно я тут, видел ли меня Саша, знает ли обо мне, и что делать дальше.

Делает мне знак, мол, выйдем.

А я…

А я усмехаюсь.

Не выйду. Не сейчас.

Я пришла к нему! И я…

Я готова.

В горле ком. Всю трясёт внутренне. Но я готова.

Я должна это сделать.

И перед этой… даже не могу назвать ее женщиной… у меня нет ни страха, ни трепета.

Я ее не боюсь.

Я теперь никого не боюсь.

Отбоялась.

Хватит.

— Вы… выйдем… — говорит тихо, сквозь зубы, но я чувствую — это не приказ, это просьба.

Просит! Унизилась до того, чтобы попросить плебейку!

— Извините, я тут работаю. Мне нужно к пациенту.

Киваю на дверь, словно говоря — выйдите вы, если хотите — ждите.

Анастасия Алексеевна проходит мимо, стараясь меня не задеть — на выходе из палаты небольшой коридорчик и дверь в туалет с душем.

Именно в этом коридорчике я и стою.

Вжимаюсь в стену. Мне тоже не улыбается касаться этой… дамы.

Дверь закрывается.

Я собираюсь с духом.

Делаю шаг. Второй. Третий.

Он лежит отвернувшись, видна отросшая шевелюра.

У Саши всегда были красивые волосы. Было жаль, что приходится стричь коротко, чтобы нормально смотрелись под фуражкой и шапкой.

Прокручиваю в голове то, что вчера успел рассказать Зверев.

Одиночество.

Поездки в наш город. Квартира, которую он не смог ни сдать, ни продать.

Моя могила.

Господи, как это чудовищно и бесчеловечно!

И это с ним сделали его родные! Самые близкие! Самые родные.

Отец, мать, бабушка, дед…

Я вспоминаю всё, что Саша про них говорил.